Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 46 – Юлия Алейникова

— Майор Ерохин, уголовный розыск, – тихо представился майор, когда Обухова подошла к нему.

На лице бывшей балерины мелькнули не то беспокойство, не то даже страх, она растерянно оглянулась на концертмейстера, но быстро взяла себя в руки.

— Давайте выйдем в коридор.

— Я хочу побеседовать с вами об Ирине Лукиной, – выйдя в коридор, проговорил майор и увидел, как внутреннее напряжение Обуховой спало.

— Об Ирине? Пожалуйста, но что случилось? – На этот раз в голосе Обуховой звучало больше любопытства, чем страха.

— Это я вам объясню позднее, – уклонился от ответа майор. – Как давно вы знакомы с Лукиной?

— Очень давно. Нам было по девятнадцать, мы тогда танцевали в труппе Анны Павловой. Потом Ирина вышла замуж, и мы много лет не виделись, встретились уже в Москве, кажется, году в тридцать седьмом, потом снова долгие годы не встречались, и вот год назад я случайно узнала, что у меня в классе учится ее дочь, Людмила Закормухина. Но близкого общения между нами нет.

Майор рассматривал Обухову и с удивлением думал о том, как по-разному выглядят бывшие подруги. Ирина Лукина, цветущая женщина, выглядела определенно моложе своих лет, с каштановыми, возможно крашеными, волосами, уложенными в модную прическу «валиками», с гордой осанкой, нарядная, даже франтоватая, с безмятежным выражением глаз. И Обухова. Тоже стройная, подтянутая, но уже с сединой в волосах, со скорбными складками возле губ, с глубокими, полными скрытой печали глазами, в скромном темном платье, женщина, в чьей жизни были и потери, и испытания. Хотя в молодости она, вероятно, была не менее красива, чем Лукина, да и лицо ее, и манера себя держать понравились майору больше.

— Скажите, вы знали, что у Лукиной имеется старинная подвеска с рубином, подарок Анны Павловой? – задал он главный вопрос.

— Разумеется. Только вот насчет подарка я не очень уверена, – улыбнулась краешком рта Обухова.

— Что это значит?

— Знаете, Ирина когда-то была моей подругой, и долгие годы я ее так и воспринимала. И не потому, что мы были как-то особенно близки или у нас было много общего, просто так как-то сложилось: мы танцевали в одной труппе, были молоды, обе русские, часто ездили на гастроли, селились в одном номере, но по большому счету были очень разными. Знаете, давайте зайдем в класс, – предложила Обухова. – Разговор может затянуться. Валя, на сегодня занятие закончено, у меня важный разговор, продолжим завтра. Анна Леонидовна, спасибо большое, – обратилась она к строгой даме за роялем.

Девочка, прихватив портфель и папку, сделав поклон, быстренько вышла из класса. За нею, солидно простившись, вышла концертмейстер.

— Так вот, – устраиваясь на стуле возле рояля, продолжила Обухова, – Ирина всегда была очень легкомысленна и эгоистична. Но в молодости, с ее внешностью и манерами, это воспринималось, особенно мужчинами, со снисходительным умилением. И хотя некоторые ее выходки меня откровенно возмущали, я все же считала Ирину человеком неплохим, только чуть взбалмошным.

Но вот история с рубином… Вскоре после того, как Ирина внезапно, никого не предупредив, покинула труппу Павловой, среди артистов поползли слухи о том, что у Анны Павловны пропала рубиновая подвеска. Никакого скандала не было, в полицию не обращались, но вот неприятный слух в труппе прошел.