Книга Карамболь, страница 78 – Александр Ольшанский

— Есть! – тихо, но с торжеством произнес сэр Артур. – Карамболь!

Он выпрямился и посмотрел на Хорхе, а в его глазах светилось глубокое, философское удовлетворение.

— Вот видите, мистер Нуньес, – сказал он, обводя кием комнату, а словно бы и весь мир за ее стенами. – Все в этой жизни связано невидимыми нитями. Удар здесь – отзвук там. Один случайный, казалось бы, визит молодого человека… знакомство вашей дочери… ваша давняя дружба с его отцом… ремонт моего фасада… Все это шары на одном столе. И иногда сама Судьба, этот величайший бильярдист, выполняет такой карамболь, перед которым любая человеческая логика бессильна. Мы можем лишь наблюдать и восхищаться причудами её игры.

В этот момент в комнату вошла миссис Лекки, а за ней служанка с подносом, на котором дымился серебряный чайник и стояли фарфоровые чашки с тонким, почти прозрачным рисунком. Аромат свежезаваренного эрл грея смешался с запахом книг и воска.

— Чай подан, – мягко сказала миссис Лекки, и ее взгляд скользнул с мужа на гостя. – Кажется, у вас есть о чем поговорить.

— О, безусловно, Джин, – улыбнулся ей Дойл. – Мистер Нуньес только что сообщил нам превосходнейшую новость. Мир, и без того тесный, стал еще чуточку теснее и, осмелюсь сказать, добрее. Прошу, Хорхе, присоединяйтесь к нам. Расскажите подробнее о ваших планах. Мне кажется, эта история заслуживает не просто чашки чая, но и доброго, обстоятельного разговора.

И пока за окнами ранние сумерки окутывали сад особняка в Южном Норвуде, а в камине весело потрескивали поленья, в теплом, уютном кабинете трое людей пили чай и беседовали о странных переплетениях судеб, о новых начинаниях и о той необъяснимой, загадочной игре, которую ведет порой жизнь, и которую так метко можно назвать одним-единственным словом – карамболь.

За три месяца до того, как лето раскинуло над Лондоном свой знойный, пыльный шатер, а по Сеймур-стрит прокатилась волна детективных страстей, в жизни семейства Пирсов царил привычный, размеренный порядок. Ричард Пирс, инженер, чье имя было неразрывно связано с несколькими знаковыми мостами столицы, готовился к отъезду в летний отпуск с супругой. Привычка к точности и планированию была у него в крови, и предотъездная суета напоминала скорее разработку чертежа, нежели сборы в путешествие.

В один из таких вечеров, когда за окном дул промозглый весенний ветер, срывая с только что распустившихся каштанов их розоватые свечи, Ричард Пирс, вопреки своему обыкновению, отправился в гости. Сам Пирс и его супруга Алисия не были любителями званых вечеров и шумных компаний; их дом на Сеймур-стрит был их крепостью, тихой гаванью, куда посторонних допускали неохотно. Но существовало одно исключение – семья его сотрудника, руководителя одной из лучших бригад строителей по эту сторону Темзы, мистера Хорхе Нуньеса.

Их дружба с Хорхе, ловким и сильным испанцем, была скреплена не просто общими интересами, а стальной скрепой спасенной жизни. Это случилось годы назад, во время финального этапа строительства Воксхоллского моста. Ричард Пирс, тогда еще молодой инженер, руководил установкой гранитных статуй, символизирующих Местные власти – одну из восьми аллегорических фигур, что и по сей день взирают на темные воды Темзы с опор моста. Был промозглый, ветреный день. Сильный порыв накренил лебедку, и многотонная глыба, уже почти занявшая свое место на постаменте, со скрежетом сорвалась и рухнула на помост. Помощник главного инженера, стоявший рядом с Ричардом, был раздавлен насмерть. А самого Пирса от гибели спас Хорхе. Он не раздумывая, с рефлекторной силой, рванул инженера за руку, отшвырнув его в сторону. Руку потом пришлось вправлять у костоправа – так сильно дернул прораб. Но Ричард Пирс был спасен. Тяжелая гранитная глыба рухнула в каких-то пяти сантиметрах от него, оставив вмятину на стальном настиле, которая, казалось, навсегда вмята и в память обоих мужчин.