Книга Карамболь, страница 76 – Александр Ольшанский

В камере стало темно. Дождь за окном не утихал. Два человека, которых жизнь и их собственные пороки столкнули в этой тесной клетке, больше не молчали. Они говорили. О несправедливости судьбы, о глупости, о том, как причудливо тасует колоду жизнь, и как скверно оказаться в роли проигравшего. Их диалог был полон горечи, но в нем уже не было былой вражды. Их сблизило не что иное, как понимание. Понимание замкнутости пространства и положения обоих. В этом мрачном примирении была своя, горькая и пронзительная, правда.

Поздний осенний свет, бледный и жидкий, как разбавленное молоко, струился в высокие окна кабинета-бильярдной в особняке на Теннисон-роуд. Он ласкал корешки книг в темных дубовых шкафах, золотил пылинки, танцующие в неподвижном воздухе, и ложился ровным, изумрудным полем на огромный стол, стоявший в центре комнаты. За этим столом, с кием в руках, стоял хозяин дома – сэр Артур Конан Дойл. Его величественная фигура, осанка, в которой угадывалась выправка военного врача, и внимательный, усталый взгляд казались неотъемлемой частью этого интерьера, созданного для размышлений и неспешного досуга. Воздух был насыщен ароматами старой кожи переплетов, воска для мебели и едва уловимого, благородного запаха хорошего табака.

Писатель прицелился, его движения были точны и выверены. Он собирался выполнить сложный карамболь, но в этот момент дверь в кабинет бесшумно отворилась, и в комнату вошел человек.

— Мистер Дойл, сэр!

Это был Хорхе Нуньес, прораб, руководивший ремонтом фасада особняка. Высокий, подтянутый, с лицом, обветренным непогодой и испещренным сеточкой морщин у глаз – следами не столько возраста, сколько постоянной работы на открытом воздухе. Он стоял, сжимая в руках свою рабочую кепку, и в его позе читалось и уважение, и некоторая торжественность.

Дойл, не отрывая взгляда от шаров, лишь слегка усмехнулся в свои пышные усы.

— А! Хорхе Нуньес, когда уже ваши строители дадут мне поработать в тишине? – спросил он, и в его голосе звучала не досада, а скорее привычная, доброжелательная ирония. Он выполнил удар. Кий с мягким, упругим стуком коснулся шара, который, описав изящную дугу, толкнул другой шар, и оба они замерли в противоположных концах зеленого сукна. Без луз. Чистая, почти математическая игра.

— Сэр, я как раз по этому поводу, – ответил Хорхе, и на его лице появилась широкая, счастливая улыбка. – Ремонт фасада полностью завершён. Последние леса сняли сегодня утром.

— О, отличная новость! – Дойл, наконец, оторвался от стола и положил кий на резную подставку. Он обернулся к испанцу, и его взгляд, проницательный, каким он, должно быть, смотрел на пациентов в далекие южноафриканские годы, смягчился. – Поздравляю вас и ваших виртуозов. Они работали с тем тщанием, с каким сыщик исследует место преступления. А теперь, – он сделал паузу, приглашая гостя в клубное кресло у камина, – позвольте узнать. Нет ли новостей о семье вашего приятеля, инженера Пирса? Надеюсь, неприятности, о которых вы упоминали, миновали их и вашу дочь?

Лицо Хорхе озарилось еще ярче.

— Да, сэр. Как всё отлично обернулось! Мало того, что я наконец смог закрыть сделку и обрадовать свою семью приобретением нового дома, мы теперь стали соседями по дуплексу с моим дорогим другом мистером Пирсом.