Книга Запах смерти, страница 194 – Эндрю Тэйлор

Щека горела и была мокрой от крови.

— Почему вы убили мистера Пикетта? – Я, собственно, хотел спросить именно это. Однако вместо слов из моего рта вырвался лишь приглушенный вздох. Я проглотил скопившуюся во рту кровь и попробовал снова: – Почему вы убили мистера Пикетта?

Тем временем Лицо со Шрамом снова отошел к печке. Мои мышцы напряглись в предчувствии боли. Неужели он снова нагревает нож, готовясь повторить экзекуцию?

Однако он закрыл печную дверцу и сложил нож:

— С чего вы взяли, что его убил именно я?

— Месть? – бросил я пробный камень. – Или желание заткнуть ему рот? Чтобы меньше болтал.

— Болтал? О чем?

Я всмотрелся в лицо негра, но не смог разобрать, что там было написано.

— Что за вопрос? Ну конечно, о шкатулке с диковинками.

Он пожал широкими плечами:

— Возможно, это все-таки была месть. В конце концов, именно поэтому мне пришлось порезать ваше лицо, мистер Сэвилл. Пока это всего лишь царапина. Через час или два, когда рана начнет покрываться коркой, я сделаю более глубокий надрез – так будет гораздо болезненнее. А потом я попрошу вас подставить мне вторую щеку, как завещал нам Господь, и повторю всю процедуру с другой стороной вашего лица. – Он замолчал и убрал нож в карман. – И учтите, это всего лишь прелюдия. Мало-помалу я буду делать с вами кое-что похуже. Гораздо хуже.

И в тот самый момент я точно понял, что у него на уме и что он собирался со мной сотворить. Он собирался превратить меня в некое подобие себя самого.

Он собирается меня оскопить. Как когда-то оскопили его.

— Каким же я был болваном! – Собственный голос казался мне неестественным, но, к моему удивлению, он звучал на редкость спокойно. – Я думал, ты умер. Так все говорили. Но ты даже живее меня, Ювенал. Да?

— Так и есть, сэр, – с тревожащей душу учтивостью произнес он. – И боюсь, очень скоро я вас переживу.

Он задул одну из свечей, потом взял вторую и оставил меня в темноте со вкусом крови во рту.

Я куда-то уплывал, оказываясь на грани бессознательного состояния, но так и не сумел достичь блаженного беспамятства. Мой мир состоял из боли и тьмы. Я пытался считать, чтобы не потерять представления о времени и одновременно чтобы отвлечься, но заплутал среди чисел.

Очнулся я от звука открывшейся двери.

Сперва в подвал проник прямоугольник света. Затем туда вошел Ювенал с кувшином и деревянным блюдом в руках. Все это он поставил на пол вне пределов моей досягаемости. Запах хвойного пива присоединился к сложному букету ароматов подвала. Я с трудом поднялся на ноги.

Ювенал поднял зажженную свечу, которую оставил на пороге, и с ее помощью зажег вторую. Потом закрыл дверь. Протянул руки к печке и наконец посмотрел на меня.

— По-моему, вы что-то говорили о преданности, сэр, – произнес он, и я вежливо поклонился, хотя переполненный мочевой пузырь вызвал в животе дикую боль. – Я считаю это основным принципом своей жизни. Впрочем, мне следовало еще раньше объяснить вам один важный аспект: преданность должна быть добровольной. Это не атрибут или моральное украшение, которое можно навязать. Вы не можете заставить человека носить свою преданность, как серебряный ошейник.

Я подумал о двойном портрете, который видел в спальне Джека Винтура: мальчик в зеленом, мальчик в синем; белый хозяин и черный раб.