Книга Запах смерти, страница 196 – Эндрю Тэйлор

— У меня нет хозяина, – закрыв печную дверцу, спокойно произнес Ювенал.

— Вы напали на капитана прямо на пороге его собственного дома. После того, как он собрался продать Мириам, чтобы расплатиться с долгами. Скажите, а Джека Винтура вы тоже ненавидели за то, каким он был и что он значил для вас?

И тут мне пришло в голову, что преданность подобна молоку: она может внезапно свернуться и стать чем-то совсем другим по вкусу и консистенции.

— В результате вы обратили на себя внимание властей, но сумели ускользнуть от майора Марриота и его патруля в Холщовом городе. Однако с вашим лицом не так-то легко спрятаться, по крайней мере в Нью-Йорке, даже в этих трущобах.

Преданность в чем-то сродни любви, а обратная сторона любви – это ненависть.

— Так где вы были? На Спорных территориях?

Ювенал рассмеялся мне прямо в лицо:

— Как я погляжу, от вас ничего не утаишь, сэр!

— Мириам, вероятно, сообщила вам, что мы с капитаном Винтуром собрались на Спорные территории. И тогда вы устроили нам засаду в Маунт-Джордже. – (Он не ответил.) – Так это вы убили беднягу Грантфорда и того несчастного мальчика Абрахама?

— Когда убиваешь человека, – Ювенал говорил медленно, обдумывая и взвешивая каждое слово, – то делаешь это по одной из трех причин. Ради самосохранения, ради преданности, ради мести.

А не ради наживы, подумал я, не ради золота?

— Мне жаль вашего человека и чернокожего слугу Винтура, – произнес Ювенал. – Но ничего не поделаешь, они стояли у меня на пути.

— Так же, как, вероятно, и моя скромная персона, – заметил я, на что Ювенал лишь пожал плечами. – Вы последовали за нами через линию фронта. А потом убили капитана Винтура на Королевском мосту. И безжалостно изуродовали его.

— Око за око, глаз за глаз, сэр.

В подвале повисла тишина. Я уже собрался было спросить, являлся ли Ювенал союзником Таунли, поскольку вопрос этот по-прежнему оставался открытым. Но Ювенал отвлек меня, в очередной раз открыв печную дверцу. Доска уже пылала вовсю. Языки пламени злобно потрескивали и щелкали. Ювенал похлопал по карманам пальто. Поняв, что он ищет нож, я поспешно затараторил:

— Сэр, я умираю от жажды. Сделайте такую милость, разрешите мне хоть что-нибудь выпить.

Я впервые обратился к нему «сэр» как к равному, хотя он и сам несколько раз говорил мне «сэр», но не угодливо, а как джентльмен джентльмену.

Ювенал носком сапога придвинул ко мне кувшин. Наклонившись, я поднял его с пола. Это был наполненный на треть глиняный сосуд емкостью в одну кварту.

— Прошу прощения, что злоупотребляю вашей добротой, но могу я попросить горшок, чтобы помочиться, перед тем как выпью пива? Боюсь, если я этого срочно не сделаю, то взорвусь.

Он рассмеялся и взял ведро для углей, стоявшее возле печки:

— Вот, используйте это.

Что было в своем роде добрым делом. И я этого никогда не забуду. Он вполне мог сказать, чтобы я помочился на стенку или даже прямо в штаны. Возможно, на мгновение он даже забыл, что я пленник. Такова сила воздействия любезного обращения на человека его воспитания. Ибо Ювенал был в своем роде джентльменом, хотя лишь отчасти и опосредованно. Когда он получал образование вместе с Джеком Винтуром, то научился чему-то большему, нежели основы латыни.

Он подошел ко мне с ведром в руках.