Книга Запах смерти, страница 179 – Эндрю Тэйлор

— Мы с вами вдвоем сможем горы свернуть. – Протяжный голос Таунли завораживал, как мурлыканье огромного кота. – Вы и я. Война не будет продолжаться вечно. И нам следует смотреть в будущее. В сущности, совершенно не важно, получат самостоятельность эти тринадцать колоний или нет. У жителей Северной Америки слишком много общего с метрополией, чтобы разом оборвать с ней все связи.

— Без сомнения, сэр. – Вино стало казаться мне кислым. – Но сейчас… с вашего позволения… у меня был длинный день, и боюсь, я не смогу быть хорошим собеседником.

Таунли попытался уговорить меня остаться. Осознав тщетность своих усилий, он заявил, что общество мисс Клариссы окажет благотворное воздействие и поможет отвлечься, а если меня клонит ко сну, он уверен, миссис Чоули будет счастлива оставить меня в своем доме на ночь.

Однако я оставался непреклонен. Таунли принял мой отказ со всем свойственным ему изяществом. Я попрощался с дамами, и Таунли проводил меня вниз. Лакей с нежной заботливостью укутал меня от холода. Таунли велел привратнику найти для меня портшез.

— Вам навряд ли захочется идти пешком в такую ночь. И естественно, вы не можете идти совершенно один. – Таунли улыбнулся и поднял брови. – Если, конечно, вы не хотите остаться. Еще не поздно передумать.

Я отказался, но с ответной улыбкой, ибо Таунли был само очарование, и внутренний голос подсказывал мне, что c моей стороны будет некрасиво и даже глупо после столь радушного приема вести себя с ним невежливо и нелюбезно.

Стук в дверь возвестил о том, что портшез уже здесь. Привратник распахнул передо мной парадную дверь. Носильщики поставили на землю портшез. С ними был третий человек, который держал фонарь; носильщики нередко из соображений безопасности работали втроем. Фонарщик был высоким парнем, за поясом у него было заткнуто нечто похожее на утяжеленную свинцом трость. Свободной рукой фонарщик открыл дверцу перед сиденьем.

— Уоррен-стрит. Дом судьи Винтура. Только смотрите, ребята, не поскользнитесь, – стоя на пороге дома, бросил носильщикам Таунли. – Боже правый, сейчас еще холоднее, чем было!

Я залез в портшез и устроился на узком сиденье.

— Премного вам благодарен и спокойной ночи! – громко крикнул я Таунли.

— Счастливого пути, мой друг. И храни вас Бог!

После этих слов я постучал в потолок портшеза набалдашником трости, дав знак, что можно двигаться. Человек с фонарем закрыл дверь. Носильщики взялись за шесты, и я оказался в футе от земли. Опустив боковое стекло, я помахал Таунли, и тот ответил мне прощальным взмахом руки. Я поднял стекло и сел на жесткое сиденье.

Когда мы сворачивали в сторону церкви Троицы, один из носильщиков поскользнулся. Портшез резко накренился вправо, стекло c грохотом упало, поскольку мне не удалось толком закрепить ремень наверху. Я чертыхнулся, ожидая, что носильщики вот-вот перевернут портшез и уронят меня в замерзшую грязь мостовой.

Фонарщик, который по-прежнему шел рядом, повернулся ко мне. Как и у тех двоих, его лицо было замотано шарфом от холода до самых глаз. Однако от резкого поворота головы шарф съехал вниз, открыв моему взору нижнюю часть лица. Разделенные буквально парой дюймов, мы в упор смотрели друг на друга в открытое окно. Лицо фонарщика было освещено его собственным фонарем.