Книга Запах смерти, страница 173 – Эндрю Тэйлор

В конце декабря генерал Клинтон отплыл в Чарльстон с большей частью своих войск, которые смог высвободить. После этого холод стал еще более лютым, а лед усилил свою хватку. К середине января ледовый покров сформировал широкий, хотя, возможно, неоднородный мост через Гудзон к Нью-Джерси. Манхэттен перестал быть островом. Дезертиры из Лонг-Айленда шли по льду с перешейка Ллойд-Нек до Коннектикута.

Это было тревожное время, поскольку мы жили в постоянном страхе, что повстанцы воспользуются нашей слабостью, перейдут Гудзон и войдут в город, гарнизон которого существенно уменьшился, за что следует поблагодарить генерала Клинтона с его экспедицией в Южную Каролину.

Боевой дух войск стал крайне низким. Трудно сохранять отвагу в условиях холода и голода. И что самое страшное, власти оказались совершенно не готовы к суровой зиме. Запасы древесины были израсходованы еще в предыдущие военные зимы. То немногое, что осталось, чудовищно подорожало и в основном предназначалось для нужд армии и высокого начальства.

На Уоррен-стрит было холоднее обычного. Майор Марриот из кожи вон лез, чтобы помочь, – все ради прекрасных глаз миссис Арабеллы. Впрочем, мысль о том, что каждая вязанка дров, которую он умудрился достать для нее, будет обеспечивать теплом и меня тоже, должно быть, наполняла горечью его ревнивую душу.

Даже дома мы ходили в теплых пальто или плащах, в шляпах и перчатках. Содержимое ночных горшков превращалось в толстый слой льда, а окна с внутренней стороны покрылись матовой ледяной коркой. Мы проводили долгие часы в постели, спрятавшись под грудой одеял, мехов и покрывал.

Винтуры изо всех сил старались поддерживать огонь в трех очагах. В первую очередь, огонь был нужен на кухне для приготовления пищи; он также согревал тех домочадцев, которые предпочитали спать прямо на кухне: слуги обоих полов, пренебрегая приличиями, теперь лежали вперемежку. Кроме того, камин топили в комнате старой миссис Винтур, уже окончательно прикованной к кровати, которая теперь стояла в маленьком кабинете, непосредственно сообщавшемся со спальней невестки. Миссис Арабелла, судья и ваш покорный слуга проводили часы бодрствования в библиотеке, что была меньше других комнат, а потому лучше протапливалась.

Холодная погода способствовала возникновению курьезной близости между нами троими. Должен признаться, все это мне даже нравилось, потому что я по природе своей отнюдь не являюсь одиночным животным. Мы сидели, сгрудившись вокруг маленького камина, положив ноги на каминную решетку, а на подставке в глубине камина грелся чайник. И даже пищу мы принимали в таких неэлегантных позах. Я подозревал, что судья, не желавший возвращаться в свою промерзшую спальню, не единожды оставался ночевать в библиотеке и дремал в своем кресле, завернувшись в старый плащ, некогда принадлежавший его сыну.

Иногда к нам присоединялся мистер Ноак, с трудом пробиравшийся по заснеженным улицам якобы с целью помочь судье в его трудах по истории Нью-Йорка. На практике все сводилось к тому, что судья разглагольствовал о ненаписанных частях книги, блуждая между десятилетиями и веками; он рисовал тех, кого когда-то знал как совсем молодых людей, и живописал свои с ними беседы давно минувших дней. Судья периодически отправлял Ноака за определенными документами исследовательских материалов, после чего зачастую забывал, зачем они ему понадобились.