Книга Загадка королевского гобелена, страница 40 – Адриен Гётц

— На эту тему существует много гипотез: например, что работа не была закончена.

— Очередной свихнувшийся историк. Когда вышито семьдесят метров, кто ж бросает уже почти завершенную работу? Сколько им оставалось доделать?

— Могу сказать точно: всего существует восемь сшитых вместе полотнищ длиной от восьми до восьми метров двадцати сантиметров. Оставалось вышить что-то между двумя и тремя метрами тридцатью. Если считать иначе, – допустим, если Гобелен предполагалось подвесить между колоннами в нефе собора, – тогда не хватало бы больше десяти метров. В таком случае он был бы намного длиннее. Или его вышивали, скажем, для дворцового зала, как знать… Но история завершена: Вильгельм входит в Лондон и приказывает короновать себя в Вестминстерском аббатстве, на этом рассказ закончен. Наверняка мы увидели бы Вестминстер в третий раз, в последней сцене – истинного коронования, законного наследника престола Эдуарда. Три собора задают ритм повествованию, и каждый раз это яркая сцена демонстрации власти. Недостает двух или трех рисунков, не больше.

Вандрий мысленно воссоздает эти несколько метров в полумраке выставочного зала. По правде сказать, ему трудно их представить. Больше всего его интересует трагедия без катастрофы^[89].

— Есть ли еще какие-нибудь гипотезы на закуску, госпожа хранительница?

— Говорили, что Гобелен не был закончен потому, что епископ Одон де Контевилль, сводный брат Вильгельма, который везде изображен на почетном месте рядом с ним, впал в немилость.

— Полный абсурд. Они закончили бы работу без него, а если бы захотели скрыть его присутствие в истории, просто распороли бы вышивку. Распороть и вышить заново проще простого, когда тебя зовут королева Матильда. Еще гипотеза?

— Последняя часть полотна утеряна то ли во время Революции, то ли при Империи, то ли раньше, когда Гобелен был свернут в рулон и финальные сцены пострадали больше, чем остальные.

— Вот это уже интереснее. Где же конец Гобелена из Байё? Он стоил бы дорого?

— Целое состояние.

— А на твоем аукционе? Ты видела эти куски ткани, которые мамаша Фюльжанс хотела приобрести по преимущественному праву покупки? Нельзя ли получить у аукциониста их фотографии? А может, у тебя стащили именно последнюю сцену?

— Знаешь, я тоже об этом подумала.

* * *

Они стоят одни в свете изогнутой витрины. Глаза привыкли к темноте. Вандрий не отрываясь смотрит на Пенелопу, словно хочет ее поцеловать. Он произносит, как фокусник:

— Абракадабра! А теперь, поскольку ты была паинькой, раскрою тебе тайну из тайн: я видел финальную сцену, она действительно существует. Я говорил тебе, что даю себе час на разгадку тайны, – ну вот, готово. Я схитрил, я с самого начала знал этот секрет. Мне показали последнюю сцену. Вернее, ее копию девятнадцатого века, прекрасный рисунок в рамке стиля ампир, который Марк купил на блошином рынке.

— Значит, копия должна датироваться временем, когда Гобелен переправляли через Париж при Наполеоне. Представь себе, что директор Лувра как раз сейчас проводит расследование по этому поводу, Марк знает об этом?

— Вряд ли. Известны старинные копии Гобелена. Они есть у вас в запасниках?

— Англичане хотели сделать копию в девятнадцатом веке, я узнала об этом вчера из книги Могенса Руда. Некто Чарльз Стотард, член Лондонского общества антикваров, обосновался в Байё в тысяча восемьсот восемнадцатом году. У него ушло два года на полную и точную зарисовку. Именно он, тщательно рассмотрев ткань вблизи и обнаружив почти невидимые крохотные следы, дырочки, оставленные иглой, смог восстановить много исчезнувших контуров, которые потом были реставрированы и воспроизведены на оригинале, в частности в буквах латинских надписей. Но уже в его время Гобелен завершался теми же сценами, что и сегодня. Подозревали, что жена Стотарда украла небольшой кусок оригинала, который попал на аукцион и был куплен Музеем Виктории и Альберта. Другие утверждают, что она невиновна, но так ничего и не было доказано.