Книга Следствие ведет Мальвина, страница 98 – Татьяна Миненкова

— У тебя есть Меркурий. Есть семья. Есть мой отец, в конце концов…

— Даже твой отец понимает, что один, без Рины, я не вывожу, — раздраженно бросает собеседник. — Вернись, пожалуйста. Ты нужна и мне и ему.

Фомин ловит мои пальцы и переплетает со своими на широком кожаном подлокотнике. Это вызывает тепло и трепет внутри. Не мои — Ринкины. Теперь я научилась их различать, поэтому не выдергиваю руку. Даю ей побыть с Олегом, а ему — даю успокоиться хотя бы таким, суррогатным способом.

«Скажи ему, что он обязательно справится, — просит Ри. — Что я верю в него. Что люблю. Что знаю, на что он способен».

— Ты справишься, Олег, — повторяю я. — Всегда справлялся. Она верит в тебя… верила.

Фомин коротко выдыхает, словно я только что его ударила. Стискивает пальцы в ладони почти до боли. Жмурится. Замирает.

— Вернись, — тихо просит он. Не знаю, кому Олег говорит это — мне, или сестре. Возможно, мы обе перепутались в его голове так же, как в моей. — Вернись, пожалуйста.

Он тянет меня к себе заставляя наши лица оказаться на расстоянии десятка сантиметров. Это предпоцелуйное расстояние. Фомин пахнет мятой и ирисом. Он — весна, но мы всегда были с ним слишком разными.

Ринка ждёт поцелуя, а я ловлю себя на легком раздражении:

— Почему тебя не допросили по делу? — шепчу я в его приоткрытые губы. — Ты ведь должен был дать показания?

Олег открывает глаза:

— А тебя допросили? — вопросом на вопрос отвечает он.

— Ты же помнишь, в каком состоянии я была?

Меня ведь тоже не допрашивали. Хотели. Собиралась даже прислать поручение в краевое управление и допросить там, чтобы не ездить, но я не смогла бы говорить о Ри в тот момент. Да и понимала, что мне неизвестно ничего, что хоть как-то могло бы помочь найти убийцу. Зато Олег знал зачем она поехала сюда и с кем должна была встретиться, а на допросе воспользовался конституционным правом не давать показаний. Фомин с досадой качает головой:

— Я был в точно таком же состоянии, Алина. Глотал горстями антидепрессанты и существовал как сомнамбула.

— Тогда расскажи сейчас, — прошу я. — Папин допрос потерпевшего в деле — ни о чём. Но тебе ведь известно, зачем она была здесь в тот день?

Олег смотрит пристально, не мигая. У него карие глаза, тёплые — цвета молочного шоколада, и такого же цвета волосы. В сочетании с золотисто-оливковой кожей они всегда казались Ринке восхитительными. Её смерть изменила и его тоже — из взгляда навсегда исчезло веселье, а лицо стало бледней. После моего вопроса губы Фомина подрагивают всего раз, но потом он отвечает:

— На открытие отеля планировалась рекламная кампания. Чтобы не тащить сюда весь отдел маркетинга, Ри хотела сама встретиться с кем-то кого ей порекомендовали как лучшего из специалистов.

— Кто порекомендовал? — цепляюсь к новой детали я.

Теперь я сама впилась в пальцы Фомина так, словно он в любую секунду может сбежать. Тот, с кем Арина встречалась в тот день, мог бы быть убийцей. И он не допрошен.

— Не знаю.

— А кто — специалист?

— Тоже не знаю. Кажется, они так и не встретились, и рекламной кампании толком не было. Нам всем было не до этого, — разочарованно выдыхает собеседник и с отчаянием добавляет: — Неужели ты думаешь, что я сам не пытался докопаться до правды?

Было бы проще, если бы в детализации телефонных вызовов Ри был хоть один незнакомый номер. Или если бы пароль облачного хранилища не оказался изменен. Или если бы год назад на осмотре тоже присутствовал кинолог и собака нашла телефон Рины. Если бы. Глаза Олега предательски блестят. Мне казалось, что он держится, но на самом деле — так же страдает, как я.