Книга Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод, страница 24 – Анастасия Энковская

— И куда это?

— В мусор.

— Подожди. Сначала сфотографируем. «Муж пришёл за ребёнком с розами, потом бросил их у двери». Атмосферная деталь.

— Мам, ты невозможна.

— Я практична.

Она сфотографировала букет. Потом вынесла его на лестничную клетку к мусоропроводу.

— Красивые, зараза, — сказала она, возвращаясь. — Жалко, что от козла.

В квартире было тихо. Слишком тихо.

Я вошла в комнату. Маша сидела на диване, Семён в клетке стоял рядом. Дочь смотрела в одну точку. Не плакала.

Лучше бы плакала. Я села рядом.

— Маш.

— Я не хочу к нему сегодня.

— Я знаю.

— А потом?

— Потом мы сделаем так, чтобы ты встречалась с папой спокойно. Когда будешь готова. И чтобы никто тебя не тащил.

Она кивнула.

— Он правда любит меня?

У меня заболело всё лицо от усилия не расплакаться.

— Да.

— Тогда почему он так?

Вот это был вопрос, на который у взрослых обычно много красивых слов и ни одного нормального ответа.

— Потому что люди могут любить и всё равно вести себя плохо, — сказала я. — Любовь не делает человека автоматически правильным.

— А ты его любишь?

Мама застыла в дверях. Я посмотрела на дочь.

— Я любила.

— А сейчас?

— Сейчас мне больно.

Маша положила голову мне на плечо.

— Мне тоже.

Всё. Я обняла её. И наконец заплакала.

Не громко. Не навзрыд. Просто слёзы пошли сами, потому что держаться перед ребёнком — одно, а держать ребёнка, которому больно из-за твоего взрослого ада, — совсем другое.

Мама села с другой стороны и обняла нас обеих.

— Так, мои девочки, — сказала она уже мягко. — Плачем десять минут. Потом чай, бутерброды и звонок Алле Борисовне. Семён тоже может участвовать морально.

Маша всхлипнула:

— Семёну нельзя чай.

— Ему можно морально, я же сказала.

Через десять минут я правда позвонила Алле Борисовне. Она выслушала запись. Попросила отправить сразу.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо.

— Хорошо? — переспросила я. — Он пришёл за ребёнком.

— Именно. Пришёл без договорённости, давил, говорил при ребёнке, угрожал проверками. Это плохо для него и полезно для нас.

— Я не хочу, чтобы было «полезно для нас». Я хочу, чтобы Маша не сидела с лицом, будто её переехали.

Алла Борисовна помолчала.

— Вера, развод с человеком, который привык контролировать, редко бывает чистым. Но вы сейчас сделали правильно: не отдали ребёнка под давлением, не сорвались, записали разговор, не препятствуете общению в принципе. Завтра мы подготовим письменное предложение о порядке встреч.

— А если он опять придёт?

— Не открывать. Общение — письменно. Если ломится — полиция.

— Он отец.

— Отец — не пароль от любой двери.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

— И ещё. Вам надо подумать о деньгах.

Вот это слово упало на стол тяжелее всех остальных.

— Я знаю.

— У вас есть работа?

— Нерегулярная. Тексты. Редактура. До брака работала в журнале, потом ушла в декрет, потом Кирилл сказал, что мне удобнее брать проекты из дома.

— Ему было удобнее, — поправила адвокат.

— Да.

— Резюме обновляйте сегодня.

— Сегодня?

— Сегодня. Пока вы злитесь. Злость хорошо структурирует опыт.

Мама, сидевшая рядом, показала большой палец.

— Вера, — продолжила Алла Борисовна, — он будет бить по двум точкам: деньги и ребёнок. Значит, вам нужно показать, что вы не беспомощны. Работа, доход, место проживания, школа ребёнка, режим. Всё спокойно, всё документально.