Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 111 – Анастасия Энковская

Но сегодня…

Сегодня она была великолепна.

Платье сидело на ней так, будто его шили не портнихи, а само мое раздражающее желание сделать ее своей. Серо-голубая ткань текла по ней мягко, спокойно, без вульгарной откровенности, но именно этим и добивала сильнее. Лиф подчеркивал шею, плечи, тонкость линий, а мягкие складки ниже скрывали уже наметившуюся округлость живота так умно, что взгляд не цеплялся за нее сразу, а только потом, с задержкой, отмечал: да, в ней уже живет ребенок. Чужой. И от этого все становилось только сложнее.

Я смотрел на нее и очень ясно понимал вещь, которую уже невозможно было назвать просто интересом или уязвленным самолюбием.

Я любил ее.

Не разумно. Не вовремя. Не удобно. Но так глубоко, что уже не оставалось смысла спорить с собой.

Любил ее живость. Ее невозможный язык. Ее упрямство. Ее злость. То, как она умеет наполнять пространство собой. Любил даже то, как она выводила меня из равновесия, заставляя пересматривать вещи, которые я давно считал твердыми, как камень под ногами.

И именно в тот момент, глядя на нее в этом платье, я впервые позволил себе почти опасную мысль: может быть, время и правда сделало свое дело. Может быть, этот вечер станет переломом. Не признанием любви — подобной слабой фантазией я себя не кормил, — но шагом. Тем самым, после которого она перестанет видеть во мне только беду. После которого мой замок, мой мир, моя жизнь произведут на нее то впечатление, которое должны были произвести изначально. Может быть, она войдет в зал, увидит все это — блеск, величие, людей, силу, будущее, которое я могу ей дать, — и впервые по-настоящему задумается: а если?..

Да, я надеялся. И хуже всего было то, что в тот момент эта надежда казалась мне почти обоснованной.

Потом я увидел Эйдана. И первая трещина прошла именно тогда.

Не потому, что он был рядом. Это само по себе было ожидаемо. Я не собирался тратить силы на мелочную борьбу с лекарем в такой вечер. Но потому, как они стояли. Спокойно. Слаженно. Естественно. Не как госпожа и слуга. Не как пациентка и врач. Не как мужчина и женщина, разумеется — подобной нелепости я бы не допустил даже в мыслях. Но как люди, между которыми уже сложилось что-то, мне не принадлежащее. Доверие. Привычка. Тепло. Свой ритм.

И когда я спросил, позволено ли мне сопровождать ее как будущему мужу, она не разозлилась. Не вспыхнула. Не ответила резко.

Она рассмеялась. Мягко. Светло. Почти ласково — но не для меня. Надо мной. Над самим допущением, что я всерьез могу произнести это так спокойно и по-прежнему рассчитывать на нужный ответ.

И сказала, что согласия не давала. Поедет с Эйданом. Я могу сопровождать.

Я выдержал это. Разумеется. Что мне еще оставалось? Устроить сцену? Запретить? Заставить? Нет. Подобная мелочность только унизила бы меня в ее глазах окончательно. Поэтому я сохранил лицо. Но уже в карете чувствовал, как внутри медленно сжимается что-то жесткое и очень неприятное. Тем не менее я все еще верил в вечер.

Замок должен был сделать свое.

Он делал это всегда. На гостей, союзников, послов, чужих женщин, на тех, кто приезжал сюда впервые, — особенно. Мой дом умел производить впечатление. Не нарочитой пышностью, а тем редким видом силы, который чувствуется в камне, в свете, в золоте, в безупречности каждой линии. Люди входили сюда и невольно выпрямлялись, потому что понимали: они попали не просто в богатое место, а в место, где богатство давно стало естественным языком власти.