Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 114 – Анастасия Энковская

Я заставила себя подняться. Медленно, с внутренней осторожностью, будто подходила к обрыву, прекрасно понимая, что назад после этого уже не выйду прежней. Подошла ближе. Почти вплотную.

Золотая рама была тяжелой, вычурной, с резьбой по углам и тем высокомерным вкусом к богатству, который так любят все местные сильные мира сего. На темном фоне его лицо выступало еще резче. Чужой костюм — явно дорогой, с вышивкой у воротника и плеч, темная ткань, застегнутая под горло, знак на груди, которого я не понимала, но который наверняка значил здесь больше, чем любая подпись. И все равно никакая одежда не могла скрыть главного. Это был Костя. Мой Костя. Тот, кого я целовала в сонные щеки по утрам, тот, кто делал мне яичницу, тот, кто находил меня даже тогда, когда я сама сбегала от него по-идиотски, оставив сережку на столе.

Под рамой была табличка.

Я опустила взгляд и сначала не смогла прочитать ни слова. Буквы поплыли, дернулись, будто сами не хотели складываться в смысл. Я моргнула, вдохнула глубже, прижала ладонь к животу — чисто инстинктивно, как будто мне срочно нужно было за что-то внутри себя ухватиться, — и заставила себя прочитать снова.

Константин Валльтерис.

Мир не просто качнулся. Он треснул.

Потому что до этой секунды у меня еще оставалось пространство для безумных, но все-таки более мягких объяснений. Что мне показалось. Что портрет похож. Что здесь просто существует мужчина с лицом, от которого у меня по случайному совпадению должно остановиться сердце. Что, в конце концов, я переутомилась, переволновалась, натанцевалась, нанюхалась золота и местных духов и теперь мозг решил надо мной особенно изощренно поиздеваться. Но имя добило все. Не оставило ни щели, ни возможности отмахнуться.

Константин.

Не Кай. Не Дарен. Не какой-нибудь местный Лоран, безобразно похожий на земного мужчину моей жизни. Константин. И фамилия — Валльтерис. Та самая. Драконья. Родовитая. Замковая. Проклятая.

Я медленно села обратно, на этот раз уже осознанно. Потому что стоять рядом с этой правдой было невозможно. Слишком близко, слишком резко, слишком много сразу. В голове, как назло, начали вспыхивать все последние дни разом. Лицо Эйдана, когда он жарил яичницу. Его голос. Его мягкость. То, как он смотрел на меня иногда — не просто с жалостью, не просто с добротой, а с чем-то странным, слишком личным, слишком глубоким. Его сын. Сын, который живет в другом государстве. Сын, о котором он говорил так, будто давно научился жить с болью, но не перестал ждать.

Сын.

Меня прошиб холод. Такой сильный, что под лопатками будто расползся лед.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я стиснула пальцы на подлокотнике кресла и снова подняла взгляд на портрет. Лицо оставалось тем же. Упрямым. Спокойным. До невозможного знакомым. Я вдруг вспомнила, как Костя молчал, когда долго о чем-то думал, и у него становилось именно такое выражение глаз — собранное, чуть тяжелое, как будто он уже принял решение, просто еще не считал нужным озвучивать его миру. Даже художник поймал эту черту. Даже здесь, в другом мире, на чужом холсте, Костя остался Костей.

Я не знала, сколько просидела так. Минуту. Десять. Полчаса. Время расползлось, потеряло форму. За дверью где-то далеко продолжал жить бал: музыка, смех, голоса, шаги. Но все это происходило как будто не здесь, а где-то в другом слое реальности, не имеющем ко мне никакого отношения. В моей реальности были только портрет, имя и страшная, ледяная мысль, которая уже почти сложилась, но я еще не давала ей прозвучать до конца.