Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 29 – Лера Виннер

Защиты Лив прожигали мёртвую плоть до кости, но шаман этого не чувствовал, продолжая вертеться и подскакивать на месте.

Мердок положил ладонь на стекло, и, стоя поодаль, Эрика слышала, как оно тонко зазвенело.

То, во что превратился шаман, зашипело громче и отпрянуло, пригнулось, выпрямилось, а потом развернулось и поковыляло прочь, подволакивая босую ногу, из которой торчала выбитая открытым переломом кость.

Темная лента ночной дороги ровно ложилась под колеса старого пикапа. Фонари у обочин горели исправно, встречных машин в такой час не было, и за дорогой можно было практически не следить, но Зейн предпочел сосредоточиться на ней, чтобы не беспокоить застывшего на пассажирском сидении Мердока.

Несмотря на открытое окно, дым от сигарет, выкуриваемых Джоном одна за другой, плотной пеленой висел в салоне, но это не могло считаться проблемой.

Такая манера прощаться была свойственна скорее нелюдям, чем людям.

Совершенно не к месту он мельком подумал, что единственным, вероятно, фактором, в своё время удержавшим Джонатана от обращения, стали вековые семейные традиции.

Миновав очередной перекресток и прикинув расстояние до города, Смотрящий поймал себя на почти непреодолимом желании позвонить… Лив.

«Домой» — было не тем определением, которое стоило допускать даже мысленно.

По большому счету, звонить было бессмысленно, — если бы случилось нечто экстренное, они оба уже об этом знали. Однако короткое, не предполагающее возражений «Я останусь», брошенное Эрикой, когда они с Джоном уезжали, снова тянуло проклятым холодом вдоль позвоночника и держало в большем напряжении, чем стоило себе позволять.

Несколько часов назад, когда они втроем выскочили из дома, шаман уже пропал. Наплевав на все законы логики, физики и здравого смысла, способное лишь ковылять, кренясь на один бок, тело растворилось бесследно, и полчаса кружения по кварталу ни намека на то, куда оно могло деться, не принесли.

Если бы ему доложили о таком, Смотрящий заподозрил бы источник информации как минимум в халатности, но сегодня он все видел сам. И это было серьезнее даже оставленной под его порогом головы существа, которое он берег и уважал.

С выходкой в «Александрии» предстояло разбираться отдельно как минимум потому, что Мердок смотрел теперь в окно с застывшим лицом. Гибель Трэвиса в любом случае стояла бы особняком из-за них, но тот, кто это сделал, зашел дальше, бросив свой поступок фактически в лицо Смотрящему. Это не могло и не должно было сойти ему с рук.

Снимало ли это подозрения с Эрики?

Даже с учетом того факта, что та была с ним, когда принесли голову, нет.

Существовала масса способов провернуть подобное, и Зейн старательно избегал пока мыслей о том, как поступит, если подозрения эти в итоге подтвердятся.

Он был практически уверен, что после плясок разлагающегося мертвеца под окном Эрика уйдет.

Познакомиться с Кэт, поближе взглянуть на людей, с которыми ее бывший Мастер имеет дело, разведать общую обстановку, проверив на истинность бесчисленное множество связанных с этим партнерством сплетен, — это был отличный ход, самый логичный и очевидный. Пусть он и шел вразрез со всем, что он знал о своем Творении, он был понятен и не представлял угрозы.

Если бы потребовалось, Кэт справилась бы с ней просто потому, что в дополнение ко всему, что она знала и умела с детства, Зейн лично учил ее защищаться — не от абстрактных голодных вампиров, а от себя самого.