Книга Алинкин цветочек, страница 61 – Юлия Серьга

— Что вы видите? — спросила она ровно.

— Темноволосую, — сказал Тимофей Павлович, не сводя с меня глаз. — Черноглазую. Не здешнюю. Турчанку, может, или черкешенку. И одета не так, и держится иначе. Под этой личиной — другая.

У меня подкосились ноги. Я ухватилась за край стола. Домна шагнула вперёд, заслоняя меня.

— Всё это домыслы, — сказала она твёрдо. — Девка немая, сирота, больная и из бедной семьи. Никакой магии тут нет.

Тимофей Павлович усмехнулся.

— Как скажешь, знахарка. — Он отступил, взялся за свой товар. — Но я своё вижу.

Он кивнул нам и отвернулся к другому покупателю.

Домна схватила меня за рукав, увлекла прочь. Мы отошли к травяному ряду, сели на лавку за её прилавком. Я дрожала, руки не слушались.

— Он ме-ня пу-гает, — прошептала я.

— Да ничего он не знает, — отрезала Домна, но голос у неё тоже дрожал. — Видит что-то, а понять не может. Морок, говорит. Может, и правда морок.

— Я не Аку-лина?— вырвалось у меня. — Я не... Я не знаю, кто я.

Домна обняла меня, прижала к себе.

— Ты Акулина, — сказала она твёрдо. — Та, кого я знаю. Та, кто пьёт мои отвары и учится говорить. А что там этот купец видит — его дело. Ты не бойся.

Я уткнулась ей в плечо, пыталась успокоиться. В голове шумело. Турчанка? Черкешенка? Кто такая эта сирота Акулина? Откуда он её знает?

— Пойдём домой, — сказала Домна. — На сегодня хватит.

Она быстро собрала травы, я подхватила рыбу. Мы пошли по базару, не оглядываясь. Я чувствовала спиной, что Тимофей Павлович смотрит нам вслед.

---

Рыбу мы принесли домой, и я долго сидела над ней, раздумывая. Домна хлопотала у печи, поглядывала на меня.

— Чего задумалась? — спросила она. — Уху сварим, на ужин хватит и коту достанется.

Кот пластом лежал на тряпочке, но наблюдал за нашими передвижениями и помахивал хвостом.

Я покачала головой. Слова давались с трудом, но я решилась объяснить.

— За-коп-тить, — выговорила я. — Про-дать до-ро-же.

Домна удивилась.

— Коптить? Я не умею. Никогда не пробовала. У нас в деревне так не делают.

Я закивала. Я-то знала. В училище на повара нам рассказывали про копчение. И про холодный дым, и про горячий, и про устройство коптильни. Теория — это всё, что у меня осталось от той жизни.

— Ста-ра-я печь? — спросила я. — В са-ра-е.

Домна посмотрела на меня, покачала головой, но спорить не стала.

— В сарае печь есть. Раньше там скотину держали, печкой обогревали. Теперь пустует.

Мы пошли туда вдвоём. Сарай стоял на дворе, покосившийся, с кривыми дверями. Внутри пахло сеном и мышами. По центру, сложенная из старого кирпича, темнела небольшая печка — такая, какие ставят в банях. Сверху — ровное место, сбоку — топка. Я обошла её, пощупала, заглянула внутрь.

— По-до-й-дёт, — сказала я.

Домна принесла остатки старых деревяшек, щепу, что осталась от ложек. Щепу я предварительно сбрызнула водой, чтобы не сгорела. Я разожгла огонь в зольнике, подождала, пока дрова прогорят до углей. В училище нам рассказывали, что для копчения нужен не огонь, а дым, значит будет дым.

Дрова прогорели, оставив горку красных углей.

— А теперь нужна металлическая решетка, — прошептала я.

Домна огляделась.

— Нет у нас решётки.

Я замерла. Металл в деревне — дорогой, редкость. В доме не было ничего железного, кроме ножей да заслонки. Я оглядела сарай, пытаясь придумать.