Книга Алинкин цветочек, страница 58 – Юлия Серьга

— Мышь! - снова подумала я. Потом что-то большое, уютное и теплое прилегло мне под бок и голоса стихли. Остался только треск травы в печи и моё рваное дыхание.

«Порча, — думала я. — Магия… О чем они…

Но сил продолжать думать не было. Я провалилась в темноту.

---

Проснулась я от того, что кто-то держал меня за руку. Открыла глаза — Домна сидела рядом, смотрела на меня.

— Живая, — сказала она. — Хорошо.

Я попыталась сесть. Получилось. Голова была тяжёлая, но тело слушалось.

— Вода? — прошептала я.

Домна подала кружку. Я выпила, не отрываясь.

— Сколько? — спросила я.

— Весь день проспала. Уже вечер.

Я огляделась. В горнице было темно, горела только лучина. Мавры и мачехи не было.

— Ушли, — сказала Домна, угадав мой взгляд. — Велели передать, чтобы берегла себя. И чтобы приходила, когда окрепнешь.

Я кивнула. Домна помолчала, потом сказала:

— Акулька, ты меня слушай. Порча эта — не твоя вина. Может, с детства кто сглазил, может, наколдовал. Я слыхала, что есть фамильные источники силы, у некоторых знатных, что лечат они наложенные проклятья. Нам бы уточнить у старухи, чьих ты кровей?!

Я смотрела на неё, на её спокойное лицо, на руки, которые держали меня всю ночь.

— Хо-ро-шо, — прошептала я.

Домна улыбнулась.

— Тогда спи еще. Завтра новый отвар начну давать. Полегчает.

Я закрыла глаза и снова провалилась в сон. Но теперь — спокойный, без смеха и слёз. И мне казалось, что кто-то большой и тёплый стоит рядом и охраняет мой сон.

---

После смерти Игната в доме стало пусто. Не то, чтобы он много места занимал — так, сидел в углу, молчал, иногда играл на гармони. Но без него будто ветер задувал в щели сильнее, и печь грела хуже.

— Что делать будем? — спросила я Домну на третий день, когда смогла уже вставать с лавки.

Домна помешивала отвар, хмурилась.

— Ложки, — сказала она. — Игнат в сарае ложки строгал. Много их там осталось, недоделанных. Если довести до ума, можно на ярмарке продать и купить еды. Закончатся ложки будем думать дальше.

Я пошла в сарай. Внутри было холодно, пахло стружкой и сухим деревом.

В углу валялся какой-то старый комок серой шерсти. Я сначала даже не обратила на него внимание, но мне краем глаза показалось, что шерсть пошевелилась. Ветер, что ли в щели задувает - думала я.

На верстаке лежали ложки — десятка полтора, разной степени готовности. Некоторые уже имели форму, другие только начинались. Я взяла одну в руки, провела пальцем по выемке. Игнат делал их грубовато, но крепко. Такие ложки не сломаются, не расколются.

— Доведём до ума, — сказала Домна, появившись на пороге. — Ты шкурить будешь, я маслом пропитывать.

Мы принялись за работу. Я тёрла ложки шкуркой, сидя на поломанном табурете. Домна на верстаке маслом их обрабатывала.

— Холодно, — сказала Домна. — Пошли в дом, греться.

И тут кто-то еле слышно чихнул. Я вздрогнула и обернулась на источник шума. Серый комок в углу часто дышал.

— А-а-а, — выдохнула я. — Кот...

— Это тот облезлый кот, что залез к нам в дом, пока ты болела, — сказала Домна. — Мы его гоняли втроём, но он невероятно ловкий. А потом к тебе запрыгнул на кровать, и мы уже хотели его сорвать с тебя и лопатой прихлопнуть, но ты обняла его и задышала ровнее. — Она покачала головой. — Мы с Маврой и старухой решили его оставить пока. Он полежал с тобой какое-то время и, видимо, больной он был — подыхать сюда приполз. — У-у-ух, разбойник соседский, поди, нашими мышами пришел кормиться.