Книга Алинкин цветочек, страница 43 – Юлия Серьга

— Нравишься ты мне, — шептал Игнат. — Хорошая ты. Спокойная. Не то что другие.

Я смотрела на него и не знала, плакать или смеяться. Всё как у нас. Всё то же самое. Только компьютер заменила бутыль.

_____________________________________________

Девочки! Мне как воздух нужна обратная связь. Напишите как вам история? Что нравится, что нет?

И вдруг послышался стук копыт.

— Барин! — закричали мужики. — Барин приехал!

К дому подкатила знакомая карета. Из неё вышел тот самый барин — в дорогой шубе, в картузе, при сапогах, начищенных до блеска. Он оглядел стол, гостей, меня.

Гости притихли, кто-то встал, кто-то низко поклонился. Барин прошёл к столу, сел на лавку, которую ему мигом пододвинули.

— Ну, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Поздравляю, молодые! Дай Бог вам совет да любовь. Держите подарок от меня.

Слуги выгрузили из кареты мешок зерна и мешок картошки.

— Чтобы не голодали, — добавил барин. — Вижу хоть и голодранцы вы, но ничего. Справитесь. А ты, Акулина, — он посмотрел на меня строго, — мужика береги. Он хоть и бедный, а добрый. Другие б тебя и на порог не пустили. А этот взял. За то и честь ему!

Он взял у кого-то стакан, выпил, поморщился.

— Гадость какая, — сказал, но допил. Потом встал, окинул всех взглядом.

— Наставляю вас, люди добрые, — голос его стал громче. — Живите в мире, не ссорьтесь, не обижайте убогих. Бог всё видит. А ты, Акулина, — он снова посмотрел на меня, — не робей. Немая — не значит глупая. Я в тебе умные глаза вижу. Проживёшь!

Я поклонилась низко, прижала руки к сердцу. Барин махнул рукой, сел в карету и уехал.

Когда стук копыт затих, народ зашумел снова, но уже тише, оглядываясь на мешки.

— Вот это подарок! — восхищались мужики. — Теперь Игнат с голоду не помрёт.

— Барин-то добрый, хоть и строгий. Даст Бог, и дальше поможет.

---

К столу вышла мачеха. Она не пила, сидела скромно, но теперь поднялась, оглядела гостей.

— Хочу слово молвить, — сказала она сухо.

Гости притихли. Мачеха посмотрела на меня, потом на Игната.

— Акулька хоть и немая, а девка добрая, работящая. Не баловница, не лентяйка. Я её как могла, готовила. Не велико приданое, но что было — всё отдала! Потом помолчала и добавила глухо: — Не обижайте её. За ней стоит наш род!

Села. И больше ничего не сказала.

Гости зашептались, но негромко. Мачеху в деревне уважали, хоть и побаивались.

А потом поднялась Мавра.

— И я слово скажу! — объявила она зычно, обводя всех взглядом.

Она вышла на середину, сложила руки в замок перед собой.

— Акульку я знаю с детства, как родная сестра она мне. Мы с ней и гусей пасли, и пироги пекли, и на базар вместе ходили. Девка она тихая, безответная, но не дура, как вы тут говорите! — она повысила голос. — Она всё понимает, всё чувствует. Только сказать не может. А вы языками треплете, не зная ничего.

Она повернулась ко мне, и вдруг голос её дрогнул.

— Ты, Акулька, не робей. Игнат мужик хороший, он тебя не обидит. А ежели что — мы с мачехой рядом. Всегда поможем, всегда придём. Ты только не пропадай, ладно?

Я смотрела на неё, и у самой глаза защипало.

— И помни, — Мавра вытерла щёку рукавом, — ты не одна. У тебя теперь и муж есть, и мы есть. Живи, не тужи. Всё наладится.

Она всхлипнула, шагнула ко мне, обняла. Я уткнулась ей в плечо, замычала что-то благодарное. Бабы вокруг заохали, завыли. Кто-то всхлипнул, кто-то вытер глаза.