Книга Вернись и начни сначала, страница 25 – Марина Медведева

— Элайджа Гилрой – бывший боксер—тяжеловес. Здесь ходят слухи, что на жизнь он зарабатывал не боксом, а более прибыльной торговлей дурью. Когда народ массово повалил в Трущобы, хитрый Эл быстро смекнул, какие здесь открываются возможности и перенес свой грязный бизнес в эти кварталы. Хотя перед этим пришлось застрелить парочку местных боссов и устроить кровавую бойню. Зато теперь он рулит всеми местными бандами. Любой владелец незаконного бизнеса подчиняется Элу. Говорят, он в сговоре с властями Хоупфул-Сити и вовсю пользуется своими связями, когда хочет стереть кому-нибудь память.

— Разве власти Хоупфул-Сити не борются с преступностью в Трущобах? В новостях ежедневно отчитываются об арестованных здесь беглецах, о поимке и наказании преступников, омрачающих светлый облик «Города надежды».

Иван насмешливо глянул на меня:

— Удивительно, что ты, док, такая наивная. Властям Хоупфул-Сити выгодно иметь под боком Трущобы. Это близкий, знакомый враг, на которого всегда можно оттянуть внимание электората. К тому же, я уверен, что Буллсмит и его банда Новаторов имеют свою долю прибыли с незаконного бизнеса в Трущобах. Политика – грязная и вонючая сука. Не удивлюсь, если Могучий Эл лично знаком с мэром Буллсмитом.

Иван замолчал, а у меня на душе стало мерзко и гадко. Лицемерие властей Хоупфул-Сити в который раз больно ударило по моей гордости. На всех углах кричат о правах и свободе, а сами тайком покрывают злодеяния таких, как Эл.

— Жалеешь, что перебралась в Трущобы? – спросил Иван.

Я на миг задумалась, хотя уже знала ответ:

— Лишь о том, что не сбежала раньше, а целых пять лет позволяла стирать себе память. Как бы здесь не было плохо, я хочу помнить все. Это моя жизнь, и не им решать, что делать с моей памятью.

Разгневавшись, я шла, не разбирая дороги, и, когда в очередной раз споткнулась и чуть не рухнула на остатки какой-то арматуры, Иван схватил меня за плечи, выругался и дальше вел под руку, словно беспомощную старушку.

Мы подошли к развороченному зданию, стены которого сложились карточным домиком и теперь выглядели грудой обломков. Местами среди плит виднелись отверстия – входы. Видно, их раскопали мародеры, любители быстрой наживы. Иван подтолкнул меня к одной из дыр и тихо сказал:

— Лезем внутрь.

Я посмотрела на груду плит: казалось, стоит нам залезть под нее, и все это рухнет на наши головы. Зачем нам туда? Разве можно через эту дыру попасть на станцию Конечную? Или это не развалины, а эдакий волшебный портал? Войдешь туда — и переместишься в сказочное царство.

— Торопись, пока вокруг никого. Не хочу, чтобы нас выследили.

Я выхватила из кармана фонарик и полезла в дыру. Луч осветил грязный цементный пол, на котором лежала куча старого тряпья. Рядом виднелась железная печурка, давно остывшая. Чье-то убежище.

Иван забрался следом за мной, прицепил на голову фонарь и быстро направился к круглому люку в углу.

— Мне стоит опасаться, что ты привел меня сюда, чтобы изнасиловать и убить? – я решила пошутить, чтобы избавиться от колких иголочек страха, впившихся в тело. Я жутко боялась темноты.

— И для этого тащил тебя пять кварталов. Ближе не нашлось места, — съязвил Иван, наклонился и открыл люк.

— Здесь лестница. Спускайся осторожно.

Сперва я порадовалась, что надела перчатки – прутья были грязные, осклизлые. Но быстро пожалела – это были мои любимые перчатки, и теперь, после встречи с канализацией, их придется выбросить.