Книга Вернись и начни сначала, страница 22 – Марина Медведева

— Зачем? В Центре дают еду и вещи. Немного, но прожить можно, — начала я и, увидев насмешку на ее лице, добавила: — Мне Курт сказал.

— Что он понимает? – усмехнулась Жасмин, вынула из кармана сигарету, зажигалку, чиркнула пальцем и жадно затянулась. Глянула, куда сбросить пепел, подошла к окну и рывком открыла скрипучую раму. – В иные дни у меня не было ни цента. Я не могла заплатить за квартиру, и старый Фрэнк грозился выкинуть меня на улицу. Вдобавок, тогда я еще «торчала», и мне каждый день нужны были деньги на дозу.

«Наркоманка! – решила я. – Этого еще не хватало».

— Осуждаешь? – сморщилась Жасмин и выдохнула дым в распахнутое окно. – Я уже год как чистая.

Я присмотрелась: красивое лицо с шоколадной кожей, блестящими глазами и крупными винными губами. Черные волосы упруго курчавятся вокруг головы. Джинсы и рубашка не новые, но чистые. Вроде не врет.

— Как я могу осуждать? — я пожала плечами. – Каждый справляется, как может. Но знай, если тебе будет трудно или плохо – можешь прийти ко мне. Я – психотерапевт.

Жасмин недоверчиво глянула на меня и вдруг звонко расхохоталась:

— Живой психолог? Ты не врешь? Я думала, вас давно уничтожили нейрохакеры. Выжгли вам мозги.

— Как видишь, не всех. Я осталась и собираюсь продолжить работу. Знаешь место, где можно недорого снять офис?

— Офис в Трущобах? – Жасмин вновь рассмеялась, выбросила окурок и захлопнула окно. – Да у нас такого отродясь не водилось. Здесь тебе не Хоупфул-Сити.

— Если не офис, то комнату. Два кресла, стол. Ничего лишнего.

Она прищурилась, почесала ногтем затылок и неуверенно сказала:

— Можно в нашей школе. Там полно места. Найдется и для тебя.

На другой день, выяснив, где находится эта школа, я поехала туда.

Правительство Хоупфул-Сити не выделяло деньги на школы, расположенные в Трущобах. Ибо Трущоб в городских законах и актах не существовало. Все, что находилось за пределами городской черты – уже не относилось к Хоупфул-Сити. У жителей Трущоб был выбор: уехать, получить гражданство Хоупфул-Сити и отдать детей в «хорошие» городские школы. Либо сдать детей в систему опеки. Или оставаться в Трущобах и учиться, как придется. Без надежды поступить в колледж.

«Кто родился в Трущобах, здесь и останется». И это было правдой. Редко кому из детей удавалось преодолеть высокий барьер, отделяющий жизнь изгоя от «светлого пути» гражданина Хоупфул-Сити. Правда, были те, кто не желал мириться с нищетой и бытовой убогостью и сбегал в благополучный Хоупфул-Сити. А после, пройдя сеанс в нейроцентре, забывал, откуда он родом и кто его родители.

Я оставила машину на пустой парковке и направилась к серому двухэтажному зданию, одной стеной прилепившемуся к унылому кирпичному дому с узкими щелями—окнами. Тяжелая железная дверь школы протяжно скрипнула, когда я потянула ее на себя, будто попросила смазки. Я вошла, отпустила дверь, и она с лязгом закрылась.

В школе тускло горел свет. Напротив входа висела широкая черная доска, на которой мелом писали расписание уроков. В тот день на краю доски кто-то прилепил бумажку с адресом школьной вечеринки. Я подошла ближе и слегка потянула за край – жвачка. Звонков с уроков не было, но, когда я свернула в полутемный коридор, двери классов распахнулись и пространство быстро заполнилось учениками всех возрастов. Запахи дезодоранта, сигарет, дури забили мои ноздри и мне вспомнилась школа моего детства. Чистые белые стены, темные глаза Ника Брэвиса и резкий голос мисс Симмонс, вызывающий меня к доске. Я медленно прошла сквозь журчащую толпу и нашла дверь с надписью «Учительская».