Книга Вернись и начни сначала, страница 27 – Марина Медведева

— Люк Чапман, физик—экспериментатор, — голос у него оказался приятным. Глубоким, бархатным.

— Аня Дивинская, — ответила я, умолчав о профессии. Иван просил не говорить, зачем привел меня на Конечную. Иначе Кристина откажется со мной разговаривать.

— Где Кристи? – спросил Иван, когда мы поднимались по гладким ступеням.

— Рядом с Машиной. Они с Сэмом вносят изменения в программу. С самого утра не отходят. Пару раз звал их обедать – ни в какую. Принес им сэндвичи.

Лестница закончилась. Люк толкнул еще одну дверь, и мы выбрались наружу. Я удивленно замерла. Знакомая мне с детства станция метро Конечная походила на корабль, потерпевший крушение. Стены пузырились лопнувшей краской, штукатурка на сводах потрескалась, вот-вот посыплется на голову. На серебристых рельсах уныло застыл электровоз с одиноким вагоном, местами покрытым пятнами ржавчины. Почти все свободное от рельсов пространство было заставлено оборудованием. Сверху над ним натянут полог – от осыпающейся штукатурки. У одной из стен мигали разноцветными датчиками корпуса серверов и компьютеров. В дальнем углу виднелась железная лестница на второй этаж. Оттуда слышался ровный, приглушенный шум. Все пространство станции освещали желтые диодные лампы, отчего Конечная напоминала пещеру с сокровищами. И, полагаю, здесь хранились истинные сокровища. Иначе их бы не прятали так хорошо.

— Постойте здесь, я приведу Кристину, — скомандовал Иван и оставил меня наедине с Люком.

— Будете кофе? – спросил Люк, когда я сняла, наконец, грязные перчатки и расстегнула куртку. На станции было довольно тепло.

Люк провел меня к кофейному автомату и нацедил стаканчик дымящейся жидкости. Я с наслаждением пригубила пахучий напиток.

— Для девушки Ивана вы слишком молодая, — заметил Люк. Я чуть не поперхнулась.

— Иван сказал, что я – его девушка? – спросила я, пожалев, что не узнала раньше, что за «легенду» он мне придумал, лишь бы не спугнуть Кристину.

— Сказал, — ответил Люк, с любопытством разглядывая мое лицо. – Похоже, вам тоже стирали память. И не раз.

— Это так заметно? – спросила я. Хотя сама привыкла к некоторой растерянности, внезапному погружению в себя на лицах пациентов, перенесших эту процедуру.

— Вы смотрите так, будто пытаетесь что-то вспомнить, но не можете. Меня чистили один раз, после чего я долго не мог работать. Хорошо, Сэм нашел меня и привез сюда. Иначе после очередной чистки вместо физики мне пришлось бы заниматься уборкой помещений.

— Я была здесь. В детстве, с отцом. Еще до войны. В квартале отсюда был парк развлечений, и мы приезжали сюда по воскресеньям. Катались на аттракционах, стреляли по воздушным шарам, плавали по реке на лодке. Мать не любила такое времяпровождение и обычно оставалась дома. А мы с отцом были здесь счастливы.

— Ваши родители живы? – нахмурившись, спросил Люк.

— Да. Но теперь все иначе, — мне не хотелось говорить об этом. И он не спросил. Лишь тихо сказал:

— Теперь у каждого все иначе.

Мои отношения с родителями не назовешь теплыми и дружелюбными. Сколько помню, мама вечно ко мне придиралась, винила то в неряшливости, то в недостаточных способностях к точным наукам (она всю жизнь занималась математикой). Отец был нейрохирургом, обладал слишком мягким характером и не мог достойно противостоять властности и напору моей матери.