Книга Помощница антиквара 2, страница 31 – Амари Санд

Я выдохнула, позволив себе слабую улыбку. У меня получилось! Получилось донести правду до человека, который способен противостоять Оболенскому на равных.

— Саша, вы удивительная женщина! — Павел взял в руки мою ладонь, поглаживая по коже загрубевшими от меча пальцами. — Столько смелости и отваги, что не каждому мужчине дано. Но с этого момента вы и Савелий Кузьмич должны быть очень осторожны. Ведите себя так, будто ничего не произошло. Не меняйте привычек, не ищите встречи со мной и, ради всего святого, не пытайтесь противостоять Оболенскому в открытую.

— Но мы же не можем просто смотреть, как он уничтожает все вокруг! — воскликнул Туров.

Павел резко обернулся к старику, опаляя таким взглядом, что старик осекся на полуслове. Нехотя отпустив мою руку, Павел сложил рисунки в папку, прежде чем ответить.

— Это лишь образы, рожденные вашим даром, — пояснил он. — Нам понадобятся улики, факты и надежные свидетели. В глазах императора Владимир Андреевич — опора престола. Без веских доказательств у нас не получится его низвергнуть. Мы не имеем права на ошибку, иначе этот рисунок с удавкой станет реальностью для всех нас.

— Понимаю, Ваше Высочество, — просипела, смочив горло водой из стакана, заботливо поданного туровым. — Думаю, есть еще кое-что, что может вам помочь. Дядя, принеси копии переводов.

Туров подал князю листы, исписанные моим убористым почерком, снабженные химическими формулами и пометками на полях. Я разложила их перед Павлом, указывая на те места, где мы намеренно изменили структуру магических узлов. Его Высочество следил за тем, где я указывала на вмешательство, и в его глазах постепенно разгоралась искра понимания.

— Вы снова изменили перевод? — он поднял на меня взгляд, полный изумления. — Сами, без чьей-либо помощи?

— Мы сделали это вместе с Савелием Кузьмичем. Иной раз реставратору приходится досконально разбираться в том, как материалы взаимодействуют друг с другом, — ответила не без гордости. — Учитывая, что никто не сумеет проникнуть в структуру заклинания так же глубоко, как я, риск сводился к минимуму. Мощь заклинания обернется против того, кто вздумает его использовать.

— Гениальное и безумное решение, — признал Павел, касаясь черновиков руками, в которых возникло золотистое свечение.

Вероятно, великий князь каким-то образом проверял мои записи на подлинность. Во всяком случае, после магического воздействия он посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Вы проделали колоссальную работу, Александра. Ваш талант вкупе со знаниями другого мира делают вас уникальным специалистом. Мой долг позаботиться о вашей безопасности.

Внезапно я вспомнила о самом страшном эпизоде, который не нашел отражения в рисунках.

Схватив чистый лист бумаги и карандаш, я принялась лихорадочно рисовать сцену, которую старалась забыть после того, как коснулась ритуального кинжала канцлера. Линии ложились на бумагу рваными штрихами, передавая искаженное болью лицо незнакомого пожилого аристократа. Я изобразила момент удара, холодные глаза Оболенского и ту самую темную комнату, где кровь невинного послужила топливом для кровавой печати, укрепляющей власть монстра.

— Посмотрите на это… Он заставил считать память кинжала, — пододвинула рисунок к Павлу.

Князь замер, вцепившись пальцами в листок. На лице Романова застыла безжизненная маска, за которой пряталась настоящая боль.