Книга Помощница антиквара 2, страница 28 – Амари Санд

— Значит, я вовремя. Решил вот проверить, как прижилась ваша новая привычка к послушанию, — Оболенский протянул руку, касаясь кончиками пальцев моей шеи. Меня мгновенно скрутило острой болью, как от удара током. — Вижу, вы еще не отучились лезть, куда не просят. Это вредно для здоровья, Александра.

— Довольно угроз, — выдохнула сквозь зубы. Превозмогая боль, вскинула голову и посмотрела чудовищу прямо в глаза. — Я выполняю ваши задания. Чего еще вы хотите?

— Не лгите мне! Я чувствую, когда кто-то касается моих старых плетений, — Оболенский наклонился над медальоном, любуясь блеском изумрудов. — Эта вещь хранит секреты, которые вам знать не положено. Советую сосредоточиться лишь на реставрации и не пытаться проникнуть в структуру магии. Иначе ваше любопытство будет иметь фатальные последствия.

— Я поняла вас, Ваша Светлость, — ответила хриплым голосом.

Оболенский зловеще усмехнулся, наслаждаясь своим превосходством. Он вытащил из внутреннего кармана очередной свиток, запечатанный черным воском. Края пергамента обгорели, а сам он выглядел довольно древним, источая легкий запах тлена и старой магии.

— Для тебя есть новое задание, Александра. Мне требуется перевод этого текста с древне-шумерского языка. От того, насколько ты будешь стараться, зависит спокойствие на наших границах.

— Но лекари запретили мне… — начала я.

— Ты ведь хочешь, чтобы господин Ермаков вернулся домой в целости? — перебил он с раздражением. — Если в Александропольской крепости случится беда, виновата в этом будешь только ты. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— Поняли, — забрала свиток, даже без эхомагии чувствуя, как от него исходит волна мертвой энергии. — Вы шантажируете меня его жизнью?

— Ну, что ты! Всего лишь создаю условия, при которых ты будешь работать наиболее продуктивно, — канцлер небрежно пожал плечами. — В этом тексте заложены формулы стабилизации магических щитов. Или их разрушения. Все зависит от того, насколько прилежно ты будешь работать. Так и быть, учитывая твое состояние здоровья, даю на перевод три дня.

— Как вам будет угодно, — пересилив себя, процедила в ответ

— И не забудь побыстрее отреставрировать медальон князя Романова, — произнес Оболенский уже в дверях. — Павлу дорога эта вещь, как память о матери. Будет прискорбно, если она ненароком пострадает.

Дверь за канцлером захлопнулась с глухим стуком, оставляя меня в гнетущей тишине. Глядя на черный свиток, я чувствовала, как внутри все кричало от обиды и несправедливости. Оболенский дал понять, чтобы я не рассчитывала на помощь Павла, а мне пригрозил расправой над Константином, если вдруг заартачусь или откажусь работать. Его проклятая удавка — жестокий способ напомнить, кто хозяин положения.

Я подошла к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха, и увидела, как карета канцлера отъезжает от нашего дома.

— Тварь, — прошептала, бессильно сжимая кулаки. — Ты думаешь, что победил? Нет, я так просто не сдамся. Ты получишь чертов перевод, но я снова сделаю так, чтобы ты не смог им воспользоваться.

Вернувшись к столу, посмотрела на проклятый свиток. На этот раз у нас с Туровым в запасе три дня, чтобы перевести текст, не активировав его темную суть. А еще мне придется найти способ предупредить Павла о том, что семейная реликвия — бомба замедленного действия.