Книга Помощница антиквара 2, страница 33 – Амари Санд

Мы с Савелием Кузьмичем переглянулись. Я увидела в его глазах ту же решимость, которая горела во мне самой. Мы будем сражаться до конца.

— Некогда отдыхать, Саша. Пусть паук плетет свою паутину, мы загоним его в такую ловушку, из которой он уже не выберется, — проворчал Туров, зажигая вторую масляную лампу.

Весь оставшийся день и половина следующего пролетели в напряженном труде. Мы закрыли лавку и заперлись в мастерской, превратив ее в алхимический кабинет. Воздух здесь пропитался запахами едких растворителей, старой пыли и того самого специфического аромата тлена, который исходил от шумерского пергамента.

Савелий Кузьмич оказался неоценимым помощником. Пока я считывала память свитка, он листал пожелтевшие фолианты, доставленные курьером из императорской библиотеки вместе с коробкой пирожных, сверяя каждое слово.

— Посмотрите на этот символ, — указала кончиком скальпеля на завиток у основания руны «Хаос». — Оболенский думает, что это ключ к стабилизации защитного контура. Но память свитка говорит совсем о другом.

— О чем же? — Туров прищурился, поправляя очки.

— За внешней схожестью кроется ловушка. Если прочитать заклинание дословно, оно потребует кровавую жертву прямо в момент активации.

— Мерзавец, — выдохнул старик.

Каждое упоминание Оболенского давало о себе знать затягивающейся на шее удавкой. Чем глубже я анализировала истинные цели чудовища и пыталась им противостоять, тем более острый приступ боли меня накрывал. Но упрямства мне не занимать.

Я продолжала писать после небольшого отдыха, меняя векторы силы, маскируя ошибки под дефекты старого пергамента, дополняя начертания рун. Последнее давалось особенно тяжело, ведь мне приходилось погружаться в прошлое, чтобы прочувствовать, какой подлый смысл в каждый символ заложил создатель и в его же воспоминаниях найти обходные пути для нейтрализации губительной силы.

К вечеру следующего дня я едва держалась на ногах. Мы едва закончили работу над черновиком, когда в двери лавки постучали. Туров отправился открывать, а я собрала листы и на всякий случай спрятала их в стол.

Однако этому гостю я всегда была рада. Заслышав голос князя, поспешила спуститься, чтобы поздороваться и поделиться плодами кропотливой работы. Сегодня Павел оделся в светло-серый сюртук простого горожанина, а в руках держал объемистый сверток, перевязанный шелковой лентой.

— Надеюсь, не помешал вашим научным изысканиям? — поинтересовался он, наблюдая за тем, как я спускаюсь с лестницы.

— Ваше Высочество, мы как раз заканчивали черновые наброски, — приблизившись, я присела в реверансе.

— Бросьте эти церемонии, Александра, — отмахнулся князь, подавая мне руку и помогая подняться. — В этих стенах я прежде всего ваш друг. Вот, держите! — вложил в мои руки сверток. — Я долго изучал ваши рисунки. Они полны удивительной жизни. Поэтому подумал, что мой скромный дар вам пригодится. Если вы когда-нибудь решите оставить профессию реставратора, из вас получится талантливый художник.

Я осторожно развязала ленту и сняла шуршащую обертку. Внутри оказался роскошный альбом в кожаном переплете с тиснением и набор карандашей разной мягкости в изящном пенале.

Для меня, привыкшей к качественным материалам, это был лучший подарок, который только можно вообразить. Плотная зернистая бумага альбома как нельзя лучше подходила для работы углем или сангиной.