Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 56 – Мира Аллен

— По моей команде, — сказала она, не глядя на Велеслава.

— Да.

Она обмакнула пальцы в солёную воду и быстро начертила на двери знак: не старый лесной, не Ягин, а свой — простой защитный узел, в котором рябина держала чужое, полынь отталкивала зов, а соль запирала порог.

За стеной Клава завизжала:

— Невеста! Если я погибну, украсьте меня красиво!

— Молчи и падай в тину! — крикнула Марья.

— Я уже!

Марья прижала ладонь к знаку на двери.

— Теперь.

Велеслав положил руку рядом. Сила пошла сразу, но не глубже, чем нужно. Он больше не пытался взять на себя оберег. Он держал его край, как держат ткань, пока другой завязывает узел.

Марья произнесла быстро:

— Дом держит. Порог знает. Живое наружу, чужое прочь. Кого звали — не пускаем. Кого не звали — защищаем.

Лесные слова Велеслава легли под её, низкие и тяжёлые, укрепляя каждый узел. Избушка загудела. Дверь не открылась, но по её доскам прошла волна света, потом вырвалась наружу тонкой дугой.

За окном вспыхнуло.

Корневая тень отлетела от Клавы, будто её ударили невидимой стеной. Клава с воплем рухнула в кусты, гирлянда взлетела в воздух, ряска рассыпалась зелёным дождём. На миг всё вокруг избушки стало видно: мокрые тени, тёмные корни под мхом, чёрные следы на земле.

Потом тени отступили.

Не исчезли. Просто ушли глубже, туда, где красно-зелёный свет оберега уже не доставал.

Клава высунулась из куста, вся в тине, с кувшинкой на лбу.

— Невеста меня спасла! — восторженно объявила она. — Это к крепкому браку!

Марья прислонилась лбом к двери.

— Это к крепкому подзатыльнику, если не замолчишь.

— Тоже семейное, — радостно сказала Клава и снова спряталась.

На двери под Марьиной ладонью проступил новый знак. Тёплый, светлый, похожий на маленькую крышу с двумя ветвями по краям.

Избушка признала сделанное.

Стены стали теплее. Печь горела ровнее. Нить на запястье больше не темнела, хотя красный узел поверх зелёной петли ещё держался ярко.

Из леса донёсся шёпот. Тот самый мокрый голос, уже не такой властный, но от этого не менее неприятный:

— Ключ найден. Невеста слышит.

Марья медленно повернулась к Велеславу.

— Мне очень не нравится слово «ключ».

— Мне тоже.

— Редкий случай, когда мы сошлись быстро.

Он смотрел не на неё, а в окно, туда, где тени растворялись между деревьями. Но стоял всё ещё рядом, и Марья вдруг поняла: если зов вернётся, она не будет одна.

Почему-то это не раздражало.

После угрозы стало слишком тихо.

Слишком быстро.

Печь горела ровно, но слабее. Половицы опустились, дверь больше не дрожала, окно очистилось от тёмного знака почти полностью. Только в углу стекла осталась тонкая линия, похожая на корешок, который не успели выдернуть.

Марья села за стол, потому что ноги вдруг стали ватными. Не от слабости. От запоздалого напряжения. Пока нужно было действовать, тело слушалось. Теперь, когда тени отступили, руки начали дрожать.

Она тут же взялась перебирать травы, будто именно это и собиралась делать посреди ночи после нападения из-под старого леса.

Полынь к полыни. Рябина отдельно. Зверобой в сторону.

Пальцы всё равно дрожали.

Велеслав заметил.

Конечно, заметил. У него вообще была раздражающая привычка видеть то, что Марья предпочла бы спрятать под стол, под платок или под слой злости.

Он не сказал «не бойся». Не произнёс ничего величественного о том, что опасность миновала. Не предложил ей успокоиться, что было бы лучшим способом получить в лоб связкой зверобоя.