Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 113 – Мира Аллен

На столах стоял обычный хлеб. Его проверили все: Тихон — веником, Фрол — каплей воды, Клава — эстетическим взглядом, а Марья — ножом и здравым смыслом. Хлеб не шевелился, корней не пускал, философских слов не произносил. Это сочли хорошим знаком.

Фрол прислал из заводи чистую воду и лично явился проследить, чтобы Меланья не пела дольше одной песни. Песня, к общему удивлению, вышла почти приятной. Клава украсила двор тремя лентами, двумя кувшинками и ни одной фатой. Она была так горда своей сдержанностью, что всем пришлось по очереди её хвалить, иначе она грозилась от расстройства украсить колодец.

Агафья на праздник не пришла. Она всё ещё служила у Яги на границе: чистила рябиновые знаки, проверяла старые круги, училась отличать голос памяти от голоса того, что когда-то говорило Оленкиным голосом. Через Ягу она передала деревне новые обереги. Марья приняла их спокойно. Это не было прощением. Но уже не было и прежней острой злости. Агафья работала. Отвечала делом. Иногда этого было достаточно, чтобы боль перестала каждый раз подниматься на дыбы.

Марья и Велеслав пришли на праздник вместе. Не торжественно и не напоказ, но так естественно, что никто не решился сделать вид, будто не заметил. Он нёс корзину с лесными травами, она — хлеб. Когда она поставила хлеб на стол, он автоматически принял у неё корзину. Когда Ульяна подала кружку настоя, Марья сначала отдала её Велеславу, потому что знала: он весь день был на обходе северной границы. Он взял кружку и, не глядя, подвинул ей стул, потому что у Марьи болела нога после утренней дороги через мокрый лес.

Мелочи.

Но именно мелочи выдавали большую любовь сильнее любых громких признаний.

Параска смотрела на них с выражением человека, который держит во рту целую речь и героически её не выпускает.

— Не спугни, — шепнула Ульяна.

— Да я уже полгода не спугиваю, — прошептала Параска в ответ. — У меня от этого язык стал как сушёная груша.

Тихон, стоявший рядом, гордо сказал:

— Это их дело.

Потом, не удержавшись, добавил тише:

— Но если когда-нибудь будет свадьба, я первый узнаю. Закон домового.

— Тихон, — сказала Марья, не оборачиваясь.

— Молчу.

Параска подняла кружку ближе к концу вечера. Все напряглись. Марья особенно. Велеслав спокойно положил ладонь ей на поясницу — не удерживая, не выставляя права, просто давая знать: он рядом, если Параска сорвётся в сватовство и её придётся обезвреживать словесно.

Параска кашлянула.

— За то, чтобы любовь сама знала дорогу, — сказала она неожиданно серьёзно. — А мы не лезли ей под ноги.

На несколько мгновений стало тихо.

Марья посмотрела на Параску с искренним удивлением.

— Ты растёшь.

Параска смутилась и тут же нахмурилась.

— Не распространяй. У меня репутация.

После праздника они вернулись к Марьиной избе. Тихон ушёл внутрь первым, поставил на стол две кружки чая и громко объявил, что не подслушивает из уважения к серьёзным отношениям. Потом начал так демонстративно греметь ухватом, что Марья закрыла дверь перед его носом.

Они остались на крыльце вдвоём.

Над Заречьем стояла мягкая весенняя ночь. За деревней светились новые рябиновые обереги, лес лежал тёмной спокойной стеной, но теперь в этой темноте не было угрозы. Только глубина. Только жизнь, с которой научились договариваться.