Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 109 – Мира Аллен

Марья села на постели, откинула косу за плечо и прищурилась.

— Тихон, ты сейчас так старательно не смотришь на кафтан, что он скоро сам обидится.

Домовой вздохнул. За эти полгода он стал выглядеть ещё более лохматым и гораздо более воспитанным, что шло ему не всегда. Воспитанность давалась Тихону тяжело, как человеку — молчание у колодца.

— Я молчу, — сообщил он с достоинством. — Я всё понимаю. Я современный домовой. Уважаю границы. Даже если границы уже полгода ночуют в доме, оставляют пояс на моей лавке и пьют из моей любимой кружки.

— Кружку ты сам ему дал.

— Потому что он пил из маленькой так, будто наказывал себя за существование.

Марья усмехнулась и поднялась. Пол под ногами был тёплый, пахло дымом, травами и влажным лесным воздухом, который проникал в избу всякий раз, когда Велеслав возвращался с границы. Она взяла кафтан, чтобы переложить его на сундук, и заметила на рукаве тонкий стежок красной нитью.

Разрыв был маленький. Марья помнила, как вчера вечером ветка зацепила ткань, а Велеслав сказал, что ничего страшного. Значит, ночью он всё же зашил. Не своей тёмной лесной нитью, не древним узлом, не магической вязью, а её красной ниткой из шкатулки. Неровно, зато крепко.

Марья провела пальцами по стежку и улыбнулась. Едва заметно, так, чтобы никто не подумал лишнего.

Тихон, конечно, подумал. Но за полгода обрёл мудрость и отвернулся к печи.

— Чай? — спросил он с невинностью, которой не поверил бы даже сонный горшок.

— Без советов?

— Без.

— Без намёков?

— Я уже полгода без намёков. У меня от этого характер сохнет.

— Значит, скоро станет полезным.

Тихон поставил на стол чайник и гордо показал обе руки: пустые, без ниток, без трав «на счастливую судьбу», без подозрительных узелков. Теперь, прежде чем проявить заботу, он спрашивал. Иногда спрашивал так напряжённо, что Марье хотелось разрешить просто из жалости, но она держалась. Воспитание домового, как выяснилось, требовало терпения, соли и умения не рассмеяться в самый неподходящий момент.

— Можно одну заботливую мысль? — осторожно спросил он.

Марья надела сапог, обнаружила внутри оберег и достала его двумя пальцами.

— Это она?

— Она, — признался Тихон. — Мысль. Не на жениха. Не на сватовство. Не на судьбу. На лужи. Весна мокрая. Ты по лесу пойдёшь, опять в ручей наступишь, а потом будешь говорить, что это ручей виноват, потому что не там лежал.

Оберег был грубоватый, неровный, но честный: сухая рябиновая ягодка, узелок льняной нити и крошечный кусочек бересты с простым знаком дороги. Никаких брачных завитков. Никаких красных петель «на скорое счастье». Только путь и защита.

Марья положила оберег обратно в сапог.

— Вот так и надо заботиться, Тихон. Не толкать, а подстелить сухую тропинку.

Домовой расправил плечи так гордо, будто лично закрыл Корневище обратно под старый дуб.

— Я могу ещё платок дать.

— Один шаг за раз.

— Понял. Современный домовой не торопит события.

— И не комментирует кафтан.

Тихон зажал рот обеими руками.

Когда Марья вышла из избы, Велеслав уже стоял у крыльца. Вернулся с границы, с росой на сапогах и веткой рябины в руке. Он не появился из тени, не заставил лес замереть, не возник за спиной так, чтобы у человека сердце ушло в пятки. За полгода он научился приходить так, как приходят к дому, где тебя ждут: открыто, спокойно, без лишнего шума.