Книга Герцогиня Эмили, страница 60 – Аурелия Шедоу

Я замерла у зеркала, не доведя руку до узла.

Большая столовая.

Завтрак всегда подавали в малой трапезной — низком, сводчатом зале с вечными сквозняками и холодным камнем, где даже огонь в камине горел как-то неохотно, будто через силу. Большая столовая была парадным залом. Там герцог принимал послов и проводил военные советы. Там, по слухам, не топили уже лет пять, с тех пор как последний раз приезжали столичные гости.

— Вы не ошиблись, Лиза? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Именно Большая столовая?

— Никак нет, ваша светлость. Господин Фосс велел накрывать там. С сегодняшнего дня.

Я помолчала секунду. Потом кивнула своему отражению — бледному, серьёзному, с тёмными кругами под глазами, но уже не испуганному, не затравленному.

— Хорошо, Лиза. Иду.

Я спускалась по главной лестнице и на каждом шагу замечала перемены.

Каменные ступени, десятилетиями хранившие въевшуюся грязь, теперь сияли матовой, чистой белизной. Я помнила, как в первый день ступала по ним с опаской, боясь поскользнуться на тёмном, жирном налёте, помнила, как цеплялась за перила, чтобы не упасть. Теперь камень дышал — серый, с едва заметными голубоватыми прожилками, чистый и строгий.

Медные перила, которые я видела тускло-зелёными от вековой окиси, были начищены до солнечного, тёплого блеска. В них, как в мутном зеркале, отражались стрельчатые окна и моя собственная фигура — тёмно-зелёное пятно, движущееся вниз, в светлеющий утренний полумрак.

В нишах, где прежде громоздились тени, теперь угадывались очертания старинных ваз. Тяжёлых, каменных, с тонким, почти невидимым узором по краю. Их тоже вымыли — я заметила влажные разводы на гладких боках — и поставили на место, будто ждали гостей, которые наконец-то придут и оценят эту строгую, суровую красоту.

Воздух стал другим.

Это я поняла не сразу — только остановившись на середине лестницы, прикрыв глаза и просто дыша. Исчезла вековая пыль, тяжело оседавшая на лёгких, въедавшаяся в горло сухим, горьковатым привкусом забвения. Исчез запах сырости, прелой шерсти, застоявшейся, ничем не проветриваемой старости. Исчез тот особый, тоскливый дух нежилого дома, который я ощутила в первый же вечер и который, казалось, пропитал каждый камень, каждую деревянную балку.

Теперь пахло воском — свежим, медовым, которым Илза с помощницами натирала деревянные панели. Пахло лавандой — сухие веточки, разложенные по углам, въевшийся в тряпки аромат вчерашней уборки. И пахло чем-то ещё, неуловимым, едва уловимым — чистотой, свободой, жизнью.

Я открыла глаза и пошла дальше.

На пороге Большой столовой остановилась.

Огромный зал, где при первом моём появлении царил тяжёлый, давящий полумрак, теперь был залит светом. Высокие стрельчатые окна — я и не знала, что их так много, что они занимают почти всю восточную стену — освобождённые от многолетней грязи, пропускали утро полновесными, густыми потоками. Свет лился не робко, не скупо, а щедро, радостно, заливая каменный пол, взбираясь на стены, играя в гранях старых витражей.

Витражей, которых я раньше даже не замечала.

Они вспыхнули — тёмно-синие, густо-красные, золотые — и в их глубине, как в драгоценных камнях, зажглись крошечные солнца. Герб Адельбергов — хищная птица, расправившая крылья на фоне закатного неба — проступил из тьмы веков, заиграл красками, будто только вчера вышел из рук мастера.