Книга Герцогиня Эмили, страница 54 – Аурелия Шедоу

Я ворвалась в конторку Томаса, не постучав. В руках я несла не просто светильник — я несла доказательство. Шар сиял ровным, внутренним светом, отбрасывая на закопчённые стены конторки живые, движущиеся тени. Томас, погружённый в сверку цифр, вздрогнул и поднял голову. Его взгляд скользнул по моему взволнованному лицу, по следам слёз на щеках, и наконец упал на светящуюся сферу. Его железное спокойствие, эта броня управляющего, дала глубокую, звонкую трещину.

— Господин Мартин! — выдохнула я, задыхаясь от бега и восторга. — Все мужчины! Все, кто свободен в эту минуту! Конюхи, солдаты с караула, плотники, все!

— Герцогиня? — он встал, его лицо было маской сдержанной тревоги. — Что случилось? Пожар? Нападение?

— Случилось открытие! — я поставила шар на его стол, и золотистый свет залил разбросанные пергаменты. — Я знаю, как их оживить! Все светильники! Во всём замке! Их нужно снять — все, до единого! — и вынести на солнце. Сейчас, пока день! Пока солнце в зените!

Я говорила быстро, сбивчиво, тыча пальцем то в шар, то в окно, то в своё маленькое зеркальце. Объясняла на пальцах: не магия, а свет, концентрация, отражение, как линза или зеркало в подзорной трубе. Говорила о «заряде», об «аккумуляторах», о «солнечной энергии», сбиваясь на термины из своего мира, но суть была ясна: артефакты можно перезарядить солнцем.

Томас слушал, не перебивая. Сначала в его глазах читался скепсис, привычная осторожность человека, которого слишком часто обманывали чудесными обещаниями. Но по мере того как я говорила, указывая на физическую, осязаемую логику процесса (солнце -> отражение -> фокус -> реакция), его выражение менялось. Скепсис уступал место холодному, расчётливому интересу. А когда я взяла зеркальце и, поймав слабый лучик из окна, направила крошечный солнечный зайчик на потухший светильник у него в углу, и тот в ответ выдал слабую, но неоспоримую голубую вспышку, в его глазах вспыхнуло то же, что горело во мне. Азарт первооткрывателя. Азарт человека, который увидел решение задачи, считавшейся неразрешимой.

Он не задал ни одного лишнего вопроса. Не спросил «как ты догадалась». Он увидел причину и следствие. И этого было достаточно.

— Йозеф! Генрих! Караул в смене! Конюхи! — его голос, обычно такой ровный, прозвучал резко, по-командирски. Он выскочил из конторки, и его крик, многократно усиленный каменными сводами, покатился по коридорам и лестницам. — Все свободные руки — в главный двор! Немедленно! По приказу герцогини!

Через десять минут внутренний двор Волькенфельса, обычно пустынный и суровый, превратился в кипящий муравейник. Сюда сбегались люди — удивлённые, сонные, с засученными рукавами и недоумением на лицах. Йозеф и Генрих, уже понявшие суть от Томаса, организовывали их в цепочки. Лестницы, стремянки, длинные шесты с крюками — всё пошло в ход. Солдаты, привыкшие к дисциплине, действовали быстро и чётко: снимали шары и сферы со стен коридоров, из ниш, с потолков парадных залов. Конюхи и младшие слуги осторожно, как хрупчайшие яйца драконов, принимали их и относили в центр двора, на заранее определённое, самое солнечное место.

Десятки… сотни артефактов. Большие и маленькие, простые шары и сложные многогранники, потускневшие от времени и пыли. Они росли рядами, образуя на утоптанной земле странный, футуристичный сад из стекла и металла. Воздух гудел от возбуждённых голосов, команд, предостережений: «Осторожнее! Не урони!», «Этот из Красного зала — сюда!».