Книга Герцогиня Эмили, страница 149 – Аурелия Шедоу

— А у меня получился самый большой!

— А я маме помогала!

— А я муку рассыпал!

Герцог опустился на колено — и оба тут же повисли на нём, обхватив за шею. Он поднялся, держа их на руках, и на его лице, обычно таком суровом, появилось выражение, которое Льюис называл «оттепелью».

— Осторожно, ваша светлость, — сказал Льюис, притворно вздыхая. — Старый уже, спину сорвёте.

— Сам ты старый, — буркнул герцог, но детей не выпустил. — Как вы тут без нас?

— Хорошо! — закричал мальчик. — Мама разрешила нам самим лепить!

— А у меня получилось лучше, чем у Карла! — добавила девочка с гордостью.

— Неправда!

— Правда!

— Дети, — раздался голос от стола, и спор тут же стих.

Эмили стояла, вытирая руки о фартук. Она была вся в муке — мука белела на щеке, на носу, в волосах. Но улыбалась так, что в кухне стало светлее.

Герцог поставил детей на пол и шагнул к ней.

Она подошла первая, обняла его, прижалась щекой к груди.

— Как съездили? — спросила она тихо.

Он обнял её в ответ, чувствуя знакомый запах муки, теста и чего-то ещё — того, что всегда было только у неё.

— Убедился, что прошлое осталось в прошлом, — сказал он.

Она подняла голову, заглянула ему в глаза. В её взгляде не было вопроса — только тепло.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда идите мыть руки. Пельмени скоро будут готовы.

Она поцеловала его — быстро, но так, что Льюис отвернулся, притворно кашлянув.

— Я сейчас, — сказал герцог, не отпуская её.

— Я здесь, — ответила она. — Я всегда здесь.

Внизу, у её ног, уже снова спорили дети.

— Папа, смотри, какой я слепил! — кричал мальчик, показывая кривой, расползающийся пельмень.

— А мой лучше! — не уступала девочка.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Хватит спорить, — сказал герцог, отпуская Эмили и опускаясь на корточки перед детьми. — Покажите, что у вас получилось.

Он рассматривал пельмени с таким видом, будто перед ним были сокровища. Мальчик гордо выпрямился, девочка поправила передник, и оба ждали вердикт.

— Хорошо, — сказал герцог. — Но я сделаю лучше.

— Нечестно! — закричали дети хором.

Льюис, наблюдавший за этой сценой из угла, покачал головой.

— Я говорил тебе, Лоренц, — сказал он, и в голосе его не было насмешки, только тепло. — Дом — это где тебя ждут. Ты наконец нашёл его.

Герцог поднял голову. Посмотрел на Льюиса, на детей, которые уже тянули его к столу, на Эмили, которая, сняв с плиты кастрюлю, обернулась и улыбнулась ему.

— Я нашёл его в тебе, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.

Эмили ничего не ответила. Только улыбнулась шире и жестом позвала его к столу.

— Идите уже, — сказала она. — А то остынет.

Герцог поднялся, взял за руки детей, и они все вместе подошли к столу. Марфа, до этого момента стоявшая в углу и вытиравшая слёзы передником, подала тарелки.

— Ну что, — сказала она, голосом чуть дрожащим. — Будем есть или так и стоять?

— Будем, — ответил герцог, садясь на лавку. — И вы садитесь. Все.

Он посмотрел на Эмили, которая села напротив, на детей, которые уже тянулись к пельменям, на Льюиса, который, отставив шутки, устроился рядом.

— За что пьём? — спросил Льюис, поднимая кружку.

Герцог помолчал. Потом сказал:

— За дом.

— За дом, — повторила Эмили.

— За дом! — закричали дети, хотя не совсем понимали, что это значит.

Кружки звякнули, и по кухне разлился смех.