Книга Раб моего мужа, страница 24 – Марья Зеленая

— Что здесь происхо…

Кончик кнута просвистел в воздухе и ударил негритянку по рукам. Та дернулась, пронзительно взвизгнув.

— Что вы делаете! — возмущенно завопила Элизабет.

Браун повернулся к ней и оскалил кривые зубы.

— Выполняю приказ хозяйки, мэм, — ответил он.

— Что? — Элизабет оглянулась на приближающуюся свекровь. — Миссис Фаулер, неужели это вы приказали…

— Конечно я, — царственно бросила та. — Эти лентяйки провинились, и нужно было их проучить.

Элизабет посмотрела на негритянок. Роза беззвучно рыдала, все так же продолжая протягивать руки. Их расчерчивали кровавые полосы, и казалось, будто предплечья обмотаны красной тесьмой. Рядом своей очереди дожидалась Сара, и было видно, как ее трясет.

— Это жестоко! — возмутилась Элизабет. — Вы же и так велели им перемыть все полы. Разве этого недостаточно?

— Разумеется, нет. Они не выполнили свои обязанности. Мой христианский долг предписывает преподать им урок.

— Христианский долг?

— Конечно. — Свекровь вздернула острый подбородок. — Господь вверил нам этих неразумных созданий для того, чтобы мы просвещали и наставляли их. Мы несем им свет, а они взамен должны нам служить.

«Боже, избавь меня от этого бреда!» — подумала Элизабет, а вслух возразила: — Но ведь жили же они как-то в Африке и без ваших наставлений.

— Жили? В дикости, грязи и безбожии! — с пафосом отчеканила миссис Фаулер и, повернувшись к Брауну, велела: — Продолжай!

— Не надо! Хватит! Посмотрите, что вы сделали с ее руками! — Элизабет указала на предплечья Розы, блестящие от струящейся по ним крови. — Она не сможет работать!

— Сможет, мэм, — заверил ее Браун. — На черномазых все заживает, как на собаках.

— Я уже слышала эту чушь от моего мужа! Вы угробили Фанни. Хотите и их покалечить?

— Элизабет! — свекровь схватила ее за руку. — Не лезь не в свое дело! Продолжайте, мистер Браун!

Тот повернулся к Розе.

— Что стоишь, дура? Ты уже получила свое. Или хочешь добавки?

— Нет, сэр, — пролепетала рабыня.

— Тогда пошла отсюда! — Он угрожающе взмахнул кнутом, и негритянка стремглав кинулась прочь. Браун взглянул на Сару. — Твоя очередь.

Та, кусая губы, принялась закатывать рукава.

— Прекратите это! — в отчаянии выпалила Элизабет. — Смотрите, она же напугана до полусмерти! Я уверена, она все поняла и раскаялась. Правда же, Сара? Скажи!

Сара подняла взор всего лишь на миг, но Элизабет успела заметить, как много боли и страха плещется в этих черных глазах.

— Скажи, — ласково повторила она, — ты ведь все поняла и отныне будешь тщательнее мыть полы?

Негритянка разлепила полные губы и произнесла спокойным, на удивление мелодичным голосом:

— Не надо, мисс. Вы сделаете только хуже. Я виновата и должна понести наказание.

— Вот видишь, дорогуша? — Свекровь самодовольно усмехнулась. — Даже такое невежественное создание понимает, что мы поступаем по справедливости.

— Отойдите, мэм, чтобы я ненароком вас не задел, — пробасил Браун, поигрывая кнутом.

Элизабет развернулась и, глотая слезы, побрела в дом. А когда тишину прорезал свист кнута и отчаянный женский вопль, она закрыла уши руками. И при каждом новом вскрике сжимала голову так сильно, будто хотела ее раздавить.

Остаток дня она провела в своей комнате. Спускаться к обеду и сидеть за одним столом с мерзкой старухой было невмоготу, и она соврала, что от жары у нее разболелась голова.