Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 236 – Леси Филеберт

Я смотрел на этот ледяной балет смерти и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Та вера, которую я питал к отцу все эти годы, то уважение, которое мне прививали с детства. Та любовь, которая, как я думал, была между нами.

Всё это рассыпалось в прах, как эти ни в чем не повинные люди на моих глазах.

Я опустился на колени прямо в снег, не в силах больше стоять. Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах зашумело, я дышал тяжело, часто, как загнанный зверь, и никак не мог успокоиться.

Снежные фигуры вокруг меня дрогнули и начали опадать: моя концентрация рухнула, магия ушла обратно в ядро, оставляя после себя только опустошение. Снег падал на землю тихо, беззвучно, заметая следы того, что я только что видел.

Но я-то знал. Я видел.

И теперь я был уверен: Кьяра не врала. К сожалению... Скорее уж, она здорово преуменьшала масштаб бедствия, явно пытаясь поберечь мои чувства к отцу.

Вот только что с этим знанием делать?

— Что же мне делать? — прошептал я в пустоту, глядя на горсть ледяной крошки, которую нашёл под снегом, она всё ещё лежала здесь, спустя недели — маленькое напоминание о том, что здесь произошло.

Тихий шелест крыльев заставил меня поднять голову.

Сиринга опустилась на снег прямо напротив меня, сложила крылья и посмотрела на меня своими огромными жёлтыми глазищами. В них не было обычного ехидства, только тревога и сочувствие.

Она сделала шаг вперёд и ткнулась клювом в мою руку, лежащую на колене. Легко, едва касаясь, словно гладила успокаивающе.

— Что же мне делать, Сиринга? — повторил я, и мой голос сорвался. — Что же мне делать...

Сова молчала. Только смотрела на меня и прижималась клювом к руке.

А я так и сидел на коленях посреди бескрайнего снежного поля, сжимал в кулаке ледяную крошку — всё, что осталось от невинных людей — и не знал, как жить дальше.

Ветер выл над утёсом. Где-то внизу шумела река.

Мой привычный мир рухнул. И я не знал, как собрать его заново. И нужно ли?

В академии Клинков и Теней Рождество не праздновали так, как это делали в Лакоре.

Здесь не было пышных балов, не сверкали тысячами огней дворцовые залы, не кружились в вальсе разодетые пары. Здесь вообще не было никакого официального праздника: слишком опасно, слишком напряжённая обстановка в стране. Если в городе валтарцы могли позволить себе расслабиться и выпить горячего пряного напитка у камина, то в военной академии все всегда должны были оставаться начеку. Снежная Буря могла начаться в любой момент — и тогда каждый саликид, каждый адепт, даже первокурсник, должен был быть готов к бою.

Поэтому Рождество здесь отмечали скромно.

В гостиной клана Дисгард пахло хвоей и выпечкой: Мира умудрилась договориться с поварихой и стащила несколько противней с печеньем, и теперь мы сидели вокруг камина, жевали это печенье и слушали, как Бенджамин травит байки, рассказывая о военных подвигах своего дядюшки.

— ...и тогда сержант говорит: «А ну, салага, покажи, чему тебя в академии учили!» А тот возьми и запульни огненный шар прямо в командирскую палатку! — Бенджамин хохотнул, хлопая себя по колену. — Хорошо, командира там не было, а то быть бы ему без задницы!

Тея закатила глаза, но улыбалась, Мира хихикала, прикрывая рот ладошкой. Даже обычно серьезный Элар позволил себе слабую улыбку.