Книга Зов чёрного лебедя, страница 24 – Мария Устюженко

Мирослава потёрла участок кожи под ключицами, прогоняя воспоминания и ощущения, и ненароком подумала, что в этом селе её может ожидать гораздо большее, чем ответы на её вопросы.

Перво-наперво она приняла решение посетить местную церковь. Её местонахождение ей сообщили две женщины, которых она с извинениями потревожила, когда вышла на длинную улицу. Они сначала оглядели её с недоумением, но затем поведали о наличии целых двух церквей. Одна работала в летнее время, была сделана из дерева и находилась возле школы, а вторая — каменная открывалась в зимний сезон. Мирослава, подняв голову в нужном направлении, смогла разглядеть вдалеке колокола, которые украшали каменную церковь. Поблагодарив за помощь, она отправилась в другую сторону, где на небольшом холме, у перекрёстка трёх дорог должна была быть расположена деревянная церковь.

Двигаясь в нужном направлении, она обращала внимание, что мужчины и женщины одевались всё-таки в большей степени традиционно, но и до здешних мест веяние моды добралось. Мирослава, облачившаяся в единственную длинную тёмную юбку, не особо выделялась ею, зато привлекала внимание чёрным пиджаком с широкими плечами и мундштуком в руке. Пусть местные и не удивлялись туристам, но вряд ли каждый день они наблюдали посреди дороги спокойно курящую женщину в тёмном юбочном костюме и распущенными волосами. Мирослава нередко подумывала над тем, чтобы постричься, поддаваясь моде и практичности, но все никак не доходили руки.

Пока она курила и размышляла о своих дальнейших действиях, то даже немного смутилась оказанному вниманию — всё же в столице реже так открыто позволяли себе таращиться, но, тем не менее она докурила папиросу до конца, вытерла салфеткой мундштук снаружи, ёршиком внутри, сложила сначала салфетку во внутренний карман, затем ёршик и мундштук в тубу из-под сигар и только потом пошла дальше.

Мирослава не любила горький запах табака, который стоял в редакции. Она предпочитала финские папиросы, они запахом чем-то напоминали ей костры, которые жгли по осени. Когда Мирослава курила, то обычно размышляла о чем-то, и не раз удивлялось тому, как хорошо во время этого процесса думалось. Помимо протеста, смысл которого она вложила в эту пагубную привычку, и лёгких мыслей, Мирославу также расслабляли эту медитативные действия, а в её положение это было чуть ли не жизненно необходимо.

Пока шла, она продолжала разглядывать наряды женщин, одетых в льняные юбки или платья, низ которых плотно облегал бёдра, а дальше свободно спускался чуть ниже колен, окаймлённый яркой цветной полосой по подолу и каким-нибудь рисунком. Более молодые девушки наряжались в шелковые однотонные юбки, что Мирославе пришлось особенно по вкусу. Верхние рубашки без рукавов на талии были подвязаны тканевыми длинными поясами с кисточками на концах, которые свисали почти что до земли.

А мужчины преимущественно носили светлые полосатые штаны и разноцветные рубашки с более тонкими и короткими поясами. Своими разноцветными рубашками они хоть и выделялись, но всё же меркли перед женщинами, которые сверкали стеклянными бусами, крупными серьгами с перьями и браслетами, камни которых переливались радугой на солнце. На головах и в руках девушки носили шляпки, искусно украшенные вручную — в них была здравомыслящая необходимость, так как солнце в летнюю пору пекло нещадно, а женщины много времени проводили в полях или огородах.