Книга Целуй, пока не поздно, страница 119 – Екатерина Мордвинцева

— Ты тоже, — ответила я.

Священник спросил, согласны ли мы. Мы ответили «да».

И поцеловались.

Лира плакала от счастья.

Магистры аплодировали.

Аристократы улыбались.

А я смотрела в глаза Мэриуса и знала — этот миг стоит всех битв, всех жертв, всей боли.

Год спустя.

Я сидела на крыльце Стеклянного дома и смотрела на море.

Тот самый дом. Чёрное стекло, белый камень, сад из странных цветов, которые когда-то светились по ночам, а теперь просто цвели, как обычные растения. Без магии Мэриуса, без моей Жницы, без Кубка — всё стало обычным. И это было прекрасно.

Ветер дул с моря, солёный, свежий. Чайки кричали где-то вдалеке. По пляжу бегала девочка с белыми волосами и звонко смеялась. Лира. Ей уже было почти восемь. Она говорила — не шептала, не рисовала, а говорила. Громко, чисто, без запинки. Её голос звучал как колокольчик, и я могла слушать его вечно.

— Мама, смотри! — крикнула она, подбегая к воде. — Ракушка!

— Красивая, — ответила я.

Она сунула ракушку в карман и побежала дальше.

Я перевела взгляд на свои руки. Обычные руки — с мозолями от садовых работ, с тонкими шрамами от старого кинжала, который теперь пылился в кладовке. Никакого свечения. Ни чёрного, ни серебряного, ни белого. Я была просто человеком. Смертным человеком, который стареет, болеет и когда-нибудь умрёт.

Рядом сел Мэриус. Он тоже изменился за год — постарел ещё сильнее, волосы стали совсем белыми, морщины глубже. Но глаза — живые, тёплые. Он всё ещё был красивым. Только теперь его красота была человеческой, не магической.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О дельфинах, — ответила я.

— О дельфинах? — удивился он.

— Лира их ищет. Говорят, они часто приплывают к утёсу.

— Я не видел их в этом году, — сказал он.

— Увидят, — ответила я. — Она верит.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, с узлами на суставах — начинался артрит. Плата за годы без магии.

— Ты жалеешь? — спросил он.

— О чём? — не поняла я.

— Что стала смертной, — ответил он. — Что отказалась от силы. Что теперь ты — просто женщина, а не полубогиня, не регентша, не Жница.

Я помолчала. Ветер трепал волосы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый.

— Я стала смертной в тот миг, когда полюбила тебя, — сказала я. — Всё остальное — просто магия.

Он улыбнулся — той улыбкой, которая когда-то заставила меня забыть о страхе.

— А магия? — спросил он. — Ты не скучаешь?

— По чему? По битвам? По крови? По бессонным ночам в темницах? — я усмехнулась. — Нет. Не скучаю. Я скучаю по тому, что могла защитить Лиру одним взглядом. Но теперь я защищаю её по-другому.

— Как?

— Я просто рядом, — ответила я. — Когда она плачет, я её утешаю. Когда она боится, я держу её за руку. Когда она смеётся, я смеюсь вместе с ней. Это не магия. Это любовь.

— Любовь — тоже магия, — сказал он.

— Самая сильная, — согласилась я.

Мы смотрели на закат. Лира бегала по пляжу, собирала ракушки, кричала чайкам. Её голос эхом разносился по утёсу.

— Она счастлива, — заметил Мэриус.

— Да, — ответила я. — Впервые за свою короткую жизнь.

— Ты дала ей это счастье.

— Мы дали, — поправила я. — Ты и я. И она сама. Она боролась за него.

— Ты помнишь тот день? — спросил он. — Когда ты отказалась от божественной силы?

— Помню, — кивнула я. — Я стояла на коленях в храме. Лира шептала: «Если ты уйдёшь — папа умрёт от тоски. Останься человеком». Я посмотрела на тебя — ты был бледный, израненный, но твои глаза горели. И я поняла, что сила не сделает меня счастливой. Только вы.