Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 29 – Софи Майерс

Меня отрыли из-под слоя пепла и останков. Я был жив. Но мой верный компаньон замолчал. Навсегда.

Лучшие лекари столицы пытались достучаться до него: зелья, благовония, заклинания. Всё тщетно. Дракон покинул меня.

Мои раны затягивались бесконечно долго, оставляя шрамы. Самый уродливый — на лице, он рассекал бровь и щеку.

Народ, напуганный новостями о силе противника, тут же решил, что меня покалечили зачарованным оружием. А как иначе можно победить дракона?

Но главный удар был впереди. Я видел отвращение в глазах любимых людей. Они смотрели на меня как на урода, который никогда не станет прежним.

Мне не нужна была слава и признание. Я выполнял долг, защищая страну, которую любил.

Мне нужна была лишь капля человеческого тепла. Родители, узнав, что я никогда не вернусь в армию и титул генерала мой лишь формально, уехали в своё поместье. Мать напоследок сказала:

— Как же так, сын? Одно сплошное разочарование.

Мой брат вообще отличился. Заявил, что моя смерть принесёт всем облегчение и… богатство. Не в лицо, конечно, но мне донесли.

Отнёсся к этому с иронией. Я ещё поживу. Мне было ради кого. Так я думал.

Ведь у меня была любимая жена.

Когда Миранда впервые увидела меня… она лишь поджала губы. Её рука была холодна, как лёд. Она смотрела на меня и не видела. Физическая боль померкла перед душевной. Я стал уродом. Я стал обузой.

— Ты же не обидишься, если ты переедешь в другую комнату?

Спросила жена. Голос ровный, вежливый и пустой. Я согласился. Сердце, помнящее любовь, цеплялось за соломинку: «Это лишь первая реакция. Она привыкнет. Она не уйдёт». Она и не ушла. Физически.

Я даже не замечаю, как служанка входит в комнату. Слышу лишь всхлипывания. Именно они выдёргивают меня из воспоминаний, обрывая на самом горьком.

Она плачет? Отчего?

Из глубины поднимается чувство, давно забытое, пропахшее духами Миранды. Беспокойство сжимает грудь. Кто посмел её обидеть?

Девушка тем временем подбрасывает дрова в камин, а её плечи так и вздрагивают.

— Почему ты плачешь?

Я знаю её имя. Но, отказавшись от своего, я перестал звать других по именам. Боюсь, что именно так и привязываются.

Служанка поворачивает голову, и я стискиваю зубы, видя заплаканные глаза. Она лишь мотает головой, сильнее сжимая губы.

А меня разрывает изнутри. Почему она молчит⁈

Душу выворачивает наизнанку. Комок горьких, обжигающих слёз подступает к горлу, не давая дышать. Как он мог? Я ждала поддержки, понимания — а получила удар ниже пояса. Думала, Дий обрадуется, но… просчиталась.

Его слова до сих пор звенят в ушах, будто пощёчина: «Если хоть словом или делом дашь понять господину, что знаешь, кто он и какая его ждёт участь, я на тебя донесу. Тебя вышвырнут на улицу».

От этой холодной жестокости стынет кровь. Он не блефует — я вижу это в его окаменевшем лице. Я новенькая и поверят ему, а не мне.

А эти слова до сих пор выжигает душу: «Ты что, воображаешь себя спасительницей? Лучшие умы королевства оказались бессильны! А ты придёшь со своим сопливым сочувствием? Ты не поможешь. Ты лишь разворошишь его рану, всыплешь в неё соли и будешь ковыряться в ней грязными пальцами. Он ненавидит жалость. Один взгляд на твои заплаканные глаза — и господин всё поймёт».

Сердце колотится где-то в горле, а внутри — ледяная пустота. Надо говорить. Сейчас. Или конец. Ложь вырывается сама, тонким, дрожащим голосом: