Книга Изгони меня, или Дачная готика, страница 55 – Рина Когтева

Дарья поморщилась.

— В чем дело? – спросил де Торквемада.

Дарья хмыкнула.

— Дария…

— В шкатулке не письма Елизаветы, – выпалила она.

— Как это? – не понял де Торквемада.

— Ну вот так. Все думают, что там письма, которые Елизавета писала Досифее, а там моя переписка с Тютчевым^[32].

— С кем? – не понял де Торквемада.

— С кем надо! – огрызнулась Дарья.

— А где тогда письма Елизаветы?

— Да нигде уже.

— Дария, я уже ничего не понимаю.

— Да там все просто… – пожала плечами Салтыкова.

Иоанно-Предтеченский монастырь был построен у черта на Кулишках, на болотах, имевших печальную славу задолго до того, как князь Владимир крестил Русь. Москва была наполнена языческими капищами, в которых восхваляли Перуна утром даже тогда, когда молились Христу вечером. Русь оставалась двоебожной, переиначивая на свой лад новую веру. Впрочем, со временем золоченые купола и кресты вытеснили деревянных идолов. Идолов – да, но духи никуда не ушли.

В темноте своей покаянной ямы Дарья Салтыкова подняла голову. Она как будто бы в первый раз оказалась в этом месте. Запах… Все это время он был здесь, но она его не чувствовала: запах глины, запах трясины, гнилой травы, стоялой воды… Тут не нужно какой-то силы – сила уже вокруг тебя. Раскачиваясь из стороны в сторону, Дарья зашептала старинный деревенский речитатив, бабкин заговор на вызов болотного черта. Никаких ведовских сил для этого не нужно, особенно когда ты на самих чертовых Кулишках, болоте, которое и по сей день полно чертями.

Следует различать демона и черта. Казалось бы, одно и то же. Но нет, разница между ними так же велика, как между небом и землей. Демоны – либо падшие ангелы, изгнанные из рая, либо люди, до такой степени искажающие при жизни божественное слово, что волею Сатаны принимаются в его воинство. Черти же – это языческие духи, привязанные к силам природы, хитрые и изобретательные. Именно поэтому на Руси черт бродил по церкви, сколько ему угодно. На болоте же, а тем паче на самих Кулишках, черти были хозяевами задолго до того, как Христа распяли в далекой Иудее. Кресты и купола им были нипочем даже днем. Впрочем, дня болотный черт не любит, не потому что боится бога или попа, а потому что днем он спит.

— Таш… – услышала Дарья тихое шипение.

Она открыла глаза. В темноте прямо перед ней сидело на корточках странное мохнатое существо: длинные обезьяньи руки, приплюснутая голова. Конечно, Дарья не должна была его видеть, но она видела. И нет – ведовской дар к ней так и не вернулся. Здесь никому ведовской дар не нужен, чтобы увидеть черта.

— Таш… – повторил черт.

На самом деле, это было не «Таш», а «Дашь». «Что ты дашь?» – спрашивал черт. Чтобы вести торговлю с другим народом, нужно изучать его язык – черти это хорошо усвоили. А вот Дарье нужно было сохранять осторожность. Черт торговался: твое желание в обмен на что-то ценное для тебя. Неискушенный собеседник сразу же спрашивал, чего черт хочет, черт заламывал цену: душу, жизнь близкого – а в обмен давал какую-нибудь безделицу вроде сундука с драгоценностями. Именно так в эпоху великих географических открытий испанцы и португальцы меняли стеклянные бусы на золото. Но Дарья знала чертей как облупленных, с ней такие фокусы не сработают.