Книга Изгони меня, или Дачная готика, страница 92 – Рина Когтева

Выпуск «Сверхнатуральное: мистические расследования. Проклятье «Сапфира» все-таки вышел в эфир, но только после того, как Тайницкий был осужден за убийство. В выпуске участие Хельги Вельд и Зекиры Федримовой было сведено до минимума, зато про Тайницкого было показано все, в том числе и кадры, которые случайно оказались сняты на мобильный одного из членов съемочной группы. На этих кадрах Тайницкий представал неуравновешенным наркоманом.

Про исчезновение Зекиры Федримовой не было сказано ни слова, в ее социальных сетях утверждалось, что Зекира уехала на Алтай за просветлением. Поклонники решили, что у нее очередной запой. После этого те немногие, кто еще помнил о Зекире, постепенно потеряли ее след.

Забор дачи Рыпина все-таки рухнул, а вместе с ним рухнула и слива, которая почти перекрыла подъезд к озеру. Так как теоретически это угрожало пожарной безопасности «Сапфира», Лаврентьич и дядя Коля взяли на себя ответственность за уборку упавшего дерева. Выкорчевывая злосчастную сливу, они нашли большой деревянный ящик, в котором лежали серебряные слитки – тот самый клад, который генеральный директор завода «Сапфир» Рыпин спрятал перед тем, как сбежать заграницу. Именно из-за этого клада Анна Николаевна Иваневская вызывала Немастора. Лаврентьич и дядя Коля о кладе никому не сказали и поделили его между собой. Несправедливо? Кто знает. Оба проработали на «Сапфире» столько лет, что вряд ли их можно было обвинить в том, что они этого не заслужили.

Сожженные дачи в конце первой линии продали, пожарища расчистили, и на их месте начали вырастать новые дома, большие, кирпичные, совсем не похожие на сапфировские. Продали и дачу Рыпина, которая принадлежала Томасу Хуановичу Торквемаде и Дарье Николаевне Салтыковой.

Участковый Петров в свое время был прав, когда говорил, что легче долететь от Москвы до Канарских островов, чем доехать от Москвы до Электропольска в пятницу вечером. Аналогично, практически невозможно было добраться в обратном направлении в воскресенье. Очень дорогой черный автомобиль стоял в пробке на шоссе федерального значения уже пятый час. Неважно, что этот автомобиль выехал ночью – пробка в Москву в дачный сезон не готова идти на компромиссы.

Перед черным автомобилем упорно и нагло влезала «Нива» с номерами Владимирской области. Дарья ее пропустила, при этом, правда, в какой-то момент пришлось резко затормозить, и Томас Иванович поднял голову от книги. Дарья это заметила.

— Я тут думаю о том, что произошло… – начала она.

— И? – спросил Томас Иванович.

Дарья включила поворотник, перестроилась в средний ряд, выключила поворотник. Потом снова его включила, перестроилась в левый рад, не слишком обращая внимание на недовольство других водителей.

— И вот что я не могу понять. Зачем Немастору понадобилось подкладывать вам приворотное зелье? Какой в этом смысл?

Дарья посмотрела на Томаса Ивановича.

— Никакого.

— То есть? – переспросила Дарья.

— То есть Немастор мне ничего не подкладывал.

— А кто тогда? – не поняла Дарья.

— Никто, – спокойно ответил де Торквемада.

Черный автомобиль вдруг перестроился в крайний правый ряд и свернул на неприметную проселочную дорогу. Проехав по ней минут десять, автомобиль остановился, Дарья вышла, с четверть часа постояла, глядя на горизонт, а потом снова села на водительское сиденье. Томас Иванович читал книгу, как будто ничего не произошло. На обложке было написано «Ф.М. Достоевский. Братья Карамазовы».

— Нравится? – спросила Салтыкова.

— Вполне, – ответил де Торквемада.

Черный автомобиль вернулся на шоссе.

* * *

С площадки на вершине водонапорной башни дачного кооператива «Сапфир» за всем этим наблюдал Гермес Трисмегист, Трижды Великий.

— В грехах каются либо сразу, либо никогда, – задумчиво произнес он.

— И о? – спросило странное мохнатое существо, которое сидело на корточках и раскачивалось из стороны в сторону.

«И что?»

— Да то, что от раскаяния никакого толку. А вот любовь меняет людей. Она способна исправить грешника.

Болотный черт, подражая человеческому жесту, пожал плечами. Гермес Трисмегист, Трижды Великий, посмотрел на него и рассмеялся.