Книга Изгони меня, или Дачная готика, страница 42 – Рина Когтева

В иное время Дарье ничего не стоило бы выбраться, но ее лишили ведовских сил, изгнали их, вырвали с корнем, как сорняк… Кто бы еще знал, что она посреди просвещенного – как талдычит эта Немка на троне^[26] – восемнадцатого века, нарвется на настоящего инквизитора. Но пусть уже и не ведьма, но ума ее не лишил ни инквизитор, ни годы в заточении. Дарья Салтыкова чувствовала, что скоро у нее появится шанс выбраться, если не из монастыря, то уж точно из ямы.

Как водится, все случилось прекрасным весенним утром, когда заливисто пели птицы, шумела молодая листва, а солнце радовало первым теплом. Салтыкова не видела листьев, не видела солнца, только птиц слышала, но они ее раздражали. Она как всегда ходила туда-сюда по своей землянке. И вдруг Дарья услышала шаги, она остановилась. Она знала шаги монахини, которая приносила еду, и это была не она. Монахиня была старой, толстой, немой, конечно же, как же иначе, а это были робкие и легкие шаги, шаги юной девушки. Дарья сразу поняла, что это кто-то из новеньких, только что постриженных. Инокине стало интересно посмотреть на мучительницу и душегубицу. Смелая девочка, но хватит ли ей духу заглянуть в камеру? Хватило. Очень медленно и осторожно приоткрылся люк. Свет ударил Дарье прямо в лицо, но она даже не шелохнулась, хотя в глазах появилась невыносимая резь. Терпи, приказала она себе, второго шанса не будет. Зрение вернулось на удивление быстро. Дарья смотрела на молодую девушку в монашеском одеянии: круглое чистое лицо, большие зеленые глаза, волосы, наверное, русые, даже с рыжиной, только под апостольником^[27] не видно. Девушка смотрела на Дарью со страхом и любопытством одновременно. Дарья Николаевна надеялась, что не выглядит как то самое чудовище, которое из нее сделала людская молва. Да, бледная, да, худая, седая уже, наверное – кто бы еще знал, у нее здесь свет-то бывает раз в день, что уж говорить о зеркале. Дарья улыбнулась. Девушка отпрянула, а потом снова подалась вперед.

— Здравствуйте, – тихо произнесла она.

— Здравствуй, – ответила Дарья. – Я – Дарья, Николаева дочь.

Салтыковой она не могла именоваться по приговору, у нее теперь имя как у дворовой девки.

— А я Августа… Ой, – девушка зажала рот рукой, – я – Досифея.

Понятно, поменяли имя, когда стала монахиней, но к новому она пока не привыкла. Августа… Непростое имя, да и монастырь непростой, не для обыкновенной девицы, которая осталась без попечения. Да и с чего бы такую молодую стричь в монахини? Хороша собой, замуж бы даже без приданого взяли. Внутренний голос настойчиво подсказывал Дарье – вот он, шанс выбраться отсюда. Эта Августа-Досифея станет лестницей, по которой она выберется из земляного мешка. Но как расположить ее к себе? Как заставить прийти еще раз? Раньше это для Дарьи было проще простого, она бы навела на девицу морок, да и дело с концом. Досифея как во сне сделала бы все, что угодно. Да только будь у Дарьи ее прежняя сила, то и до монастыря бы не дошло. Что же делать? Думай, Салтыкова, думай. Люк ее землянки уже начал закрываться, когда Дарья вдруг выпалила:

— Хочешь знать, кто твой суженый?

Что еще волнует молодых девушек, даже если они пострижены в монахини? Любовь, конечно. А у Досифеи были уж чересчур игривые глаза для того, чтобы смириться с судьбой невесты божьей.