Книга Дахор. Забвение, страница 14 – Ника Летта

Где-то сверху посыпались камни. Мелкие осколки ударили по полу. Стены дрогнули, и тени на них задвигались, будто ожили.

— Нам нужно выбраться, — произнёсла тень.

Я кивнула слишком быстро. Да. Выбраться. Только выбраться. Найти выход. Проснуться. Вернуться. Что угодно, лишь бы не слышать этот шорох хвоста по камню.

Мы пошли по коридору. И чем дольше я шла рядом с ним, тем сильнее ощущала: он смотрит не только глазами. Словно что-то внутри него тянулось ко мне. Обнюхивало.

Я чувствовала это кожей. Ужас расползался под ней ледяными нитями.

Потом коридор изменился. Свет дрогнул. Стены вытянулись, повторяя друг друга, как отражения в кривом зеркале. Каждый поворот вёл туда же. Каждый шаг отдавался эхом, будто под нами была пустота.

— Ловушка, — сказала тень.

Я почти не слышала его. Потому что на стенах начали проступать лица.

Неясные. Бледные. Слишком знакомые и слишком чужие одновременно. Кто-то тянул ко мне руки. Кто-то открывал рот без звука. Где-то в глубине мелькнуло моё собственное лицо — настоящее, человеческое, испуганное.

Я дёрнулась к нему. И в этот момент потолок треснул. Дальше всё произошло слишком быстро.

Удар. Грохот. Наг рванул меня в сторону, и огромный каменный обломок обрушился туда, где я стояла секунду назад. Но следующий удар пришёлся в него.

Я услышала, как из его горла вырвался сдавленный хрип.

Он рухнул на правую руку. Кровь потекла по боку. Я должна была убежать. Любой нормальный человек в моём положении должен был развернуться и бежать, пока страшный змей занят собственной раной. Но тело уже двигалось к нему. Чужое. Дурацкое. Непослушное.

— Ты ранен, — сказала я чужим голосом.

Он поднял голову. И я увидела, что глаза у него изменились. В них было что-то древнее, голодное и уверенное. Хвост резко шевельнулся.

Я замерла.

— Не надо, — прошептала я.

Но он уже не слышал. Или слышал не так. Его рука сомкнулась на моём плече. Слишком сильно. До боли. Когти царапнули ткань и кожу, и меня накрыло таким животным ужасом, что я перестала понимать, где сон, где память, где чужое тело, а где я сама.

— Я не позволю тебе уйти, — прошипел он.

Я попыталась вырваться. Хвост скользнул по полу. Потом кольцо чешуи обвилось вокруг моих ног. Я закричала. Но голос снова был не мой.

Мужской крик ударился о стены, отразился от них, раскололся на десятки чужих голосов. Хвост поднимался выше, сжимая, лишая движения, забирая пространство. Чешуя была тёплой. Живой. От этого становилось ещё хуже.

Змеи не должны быть тёплыми. Не должны обнимать. Не должны держать так, будто имеют право.

— Ты принадлежишь мне.

Я перестала дышать. Хвост сжал крепче. Внутри меня что-то сломалось. Я дёрнулась, забилась, попыталась оттолкнуть его руками, но чужие пальцы скользнули по горячей коже, по чешуе, по крови. Мир сузился до трёх вещей: шороха хвоста, вертикальных зрачков и фразы, которая снова и снова билась в голове.

Ты принадлежишь мне.

Ты принадлежишь мне.

Ты принадлежишь мне.

А потом огромная змеиная тень поднялась за его спиной. И накрыла меня целиком.

* * *

Я проснулась с открытым ртом, но без крика. Воздуха не хватало. Простыня прилипла к спине, волосы — к вискам. Сердце билось так сильно, будто я не спала, а действительно пыталась вырваться из чьих-то колец.

Я резко села на кровати и сразу же пожалела об этом. Перед глазами потемнело. Горло болело, пальцы дрожали, а кожа на ногах всё ещё помнила несуществующее прикосновение чешуи.