Книга Дахор. Забвение, страница 1 – Ника Летта

Он не вспоминал этот момент он в нём застрял.

Слишком ясно. Слишком точно. Как будто всё ещё стоял там, с рукой, в которой была сила, и с решением, которое уже нельзя было отменить. И самым страшным было то, что Итой не сопротивлялся. Не было борьбы или сомнений, которые можно было бы ухватить и оправдать себя ими позже.

Всё произошло так, как должно было произойти в тот момент быстро, точно, без лишних движений.

Так, как его учили, он сделал это сам отточеными движениями. Не под давлением или в отчаянии и не потому что не было выхода. А потому что поверил, что выбора нет.

Позже он пытался разобрать это по частям. Найти точку, где всё можно было остановить. Слово, жест, хоть что-то, что позволило бы сказать себе: «здесь ты не мог поступить иначе». Но такой точки не было. Было только решение. Его.

И уже потом слишком поздно пришло понимание. Медленно, как трещина, которая сначала кажется линией на стекле, а потом вдруг оказывается тем, что держит весь мир.

В теле Итоя действительно была его искра, не иллюзия и не обман. Она. Та, ради которой он уже однажды пошёл против всего, что знал о себе, о мире, о границах, которые не переходят.

Та, которая научила его чувствовать. Он сошёл с ума не так, как это обычно бывает. Магия отозвалась первой, она словно отступила, перестала откликаться, как будто больше не признавала его. Как будто в тот момент, когда он сделал выбор, она тоже выбрала — не его.

Зверь замолчал навсегда, на его месте образовалась пустота. И только память, которая не давала ни забыть, ни оправдаться. Его обманули. Он знал это. Все было спланировано и подстроено. Подано так, чтобы он не увидел, не почувствовал, не усомнился. Его вели к этому решению. Подталкивали.

Одурманили не только разум, но и восприятие. Так, чтобы всё выглядело логичным. Необходимым. Единственно возможным. Он мог назвать имена. Мог разложить по шагам, как это было сделано.

Мог. Но это ничего не меняло. Потому что в конце — решение всё равно принял он. И именно это он не смог себе простить. Теперь она была рядом. Живая. В другом теле. В другой реальности, которая не должна была пересекаться с той, где он всё разрушил.

Она не помнила. Не знала, кто он. Не знала, что он сделал. Не знала, кем она была для него. И это должно было быть облегчением.

Должно было дать шанс. Но не давало.

Потому что каждый её взгляд, каждое движение, каждая интонация всё это было слишком знакомым. И одновременно чужим. И самым опасным было не то, что он мог снова её потерять. А то, что он мог снова сделать выбор. И снова ошибиться.

Он это уже доказал. И теперь оставался только один вопрос, а сможет ли он на этот раз удержаться… или снова уничтожит всё, к чему прикоснётся.

ДАША

Я не помню, как согласилась на эту поездку. В какой-то момент решение просто появилось в моей жизни как факт, не требующий обсуждения: чемодан стоял у кровати, билет лежал на столе, а Сашка уже минут десять наблюдал за мной, опершись о дверной косяк, с таким выражением лица, будто пытался найти во мне что-то, что никак не складывалось в привычную картину.

Это нервировало.

Я сидела на краю кровати, медленно перебирая вещи, и ловила себя на странном ощущении — всё происходящее казалось немного сдвинутым, как будто я не проживала этот момент, а наблюдала его со стороны. Вопрос о том, уверена ли я, прозвучал не в первый раз, но ответ на него не становился яснее.