Книга Дахор. Забвение, страница 2 – Ника Летта

— А есть вариант не ехать? — спросила я, не столько рассчитывая на реальную альтернативу, сколько проверяя, даст ли он её.

Сашка едва заметно поморщился.

— Есть. Остаться дома.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— Под присмотром.

Этого оказалось достаточно.

Я коротко кивнула и, не вдаваясь в дальнейшие размышления, задвинула последние вещи в чемодан, словно этим жестом окончательно закрывала вопрос.

— Тогда я, пожалуй, люблю Сеул, — пробормотала я почти без интонации.

Раньше на такую реплику последовала бы реакция — колкость, шутка, привычная попытка вывести меня из равновесия. Но сейчас Сашка молчал. И не просто молчал — смотрел.

Внимательно. Слишком внимательно.

Этот взгляд был хуже любых слов. Он не спорил, не давил, но в нём чувствовалось напряжение, от которого хотелось отвернуться.

— Да перестань ты так смотреть, — не выдержала я, резко застёгивая молнию. — Я никуда не денусь.

— Уже девалась, — тихо ответил он.

Слова прозвучали спокойно, но именно эта спокойная интонация и задела сильнее всего. Потому что он был прав.

Факты никуда не исчезали, сколько бы я ни старалась относиться к ним как к чему-то отдалённому и не до конца реальному. Четыре года комы. Полгода странного состояния, о котором мне говорили с осторожностью, будто боялись задеть. Потом авария. Лондон. Ещё одна потеря сознания.

Я помнила это. Но память была странной — как пересказ чужой жизни, которую мне просто доверили хранить.

После Лондона, о котором я не помнила почти ничего, жизнь будто упрямо решила сделать вид, что всё нормально. Я вернулась, поступила в московский университет на журналистику, ходила на пары, сдавала зачёты, писала тексты, спорила с преподавателями и даже какое-то время почти верила, что если достаточно долго изображать обычного человека, то однажды им станешь.

Не стала.

За годы учёбы вокруг меня творилась какая-то ненормальная ерунда. Сначала я списывала всё на совпадения. Потом — на плохую карму. Потом перестала списывать вообще, потому что совпадения закончились примерно на третьем парне, который попытался за мной ухаживать.

Один просто исчез. Не драматично, не красиво — перестал отвечать, удалил все страницы, будто его выдернули из жизни вместе с аватаркой.

Второй попал в больницу после того, как проводил меня до общежития. Упал с лестницы, хотя лестница была ровная, сухая и вообще не располагала к трагедиям.

Третий тоже оказался в больнице. Уже с чем-то более серьёзным и лицом человека, который видел такое, о чём врачи предпочитали не спрашивать.

Четвёртый после пары свиданий резко уехал к родственникам и больше не появлялся в университете.

А пятый… пятый стал последней каплей.

Он не просто испугался. Его увезли в психиатрическую клинику после того, как он посреди ночи устроил истерику в подъезде и орал так, что проснулся весь дом:

— НЕ ЕШЬ МЕНЯ!

Сначала я пыталась смеяться. Ну потому что что ещё оставалось? Сказать вслух: “Здравствуйте, кажется, всех мужчин, которые ко мне приближаются, преследует невидимая хтонь”? Отличный план. Прямой билет в соседнюю палату.

Но после пятого мне стало не смешно.

Совсем.

И именно тогда поездка в Сеул перестала выглядеть прихотью. Она стала возможностью уехать туда, где никто не знал мою странную статистику, где никто не шептался за спиной, где можно было хотя бы на время перестать ждать, что следующий человек рядом со мной тоже либо пропадёт, либо сломается, либо начнёт кричать что-то про зубы и тьму.