Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 98 – Нинель Мягкова

Он человек образованный, вращается в самых разных кругах. И трущоб не чурается, и на приемы градоправителя ходит. Наверняка знает таких же, как он, лишенных предубеждений лекарей.

Господин Белоярский выслушал мои доводы, покивал согласно, с сочувствием, и выдал адрес некоего Савеловского. Мол, приличный человек, недавно практику завел, но пациенты отчего-то не идут.

Оказавшись в приемной господина Савеловского, я быстро поняла — отчего.

Он был неприлично молод. Едва ли не моего возраста, может, чуть старше. Короткая бородка клинышком не добавляла ему лет, только придавала некоторую задорность и отдаленное сходство с горным козликом. Но зато отказываться осмотреть больную в сомнительном квартале он не стал, сразу подхватил чемоданчик и поспешил за мной.

Ярек был на дежурстве, дверь нам открыла его малолетняя сестренка. «Матушка снова в беспамятстве», — сообщила она буднично и потопала к отгороженной ситцевой занавеской постели.

Господин Савеловский ничуть не смутился убогостью обстановки. Думаю, и хуже видал. Раскрыл чемоданчик, выудил трубочку стетоскопа и принялся осматривать пациентку, одновременно тихо расспрашивая малышку о подробностях заболевания. Давно ли ее матушка занемогла, сильно ли мерзнет, нормально ли спит.

Я наблюдала от дверей, ожидая вердикта. Мне ведь оплачивать не только услуги врача, но и лекарства, а также договориваться о последующих посещениях. Ну и мало ли кому в округе тоже нужны услуги целителя. Абсолютно здоровых в трущобах нет: у кого цинга, у кого зубы гниют, кто с голоду пухнет. Тут, конечно, не порошки с припарками, а скорее деньги нужны, но с этим я всем подряд помочь, к сожалению, не могла.

Мысль, как помочь всем обездоленным, занимала меня все сильнее.

После реформ, проведенных вследствие бунтов, людям стало полегче, и таких вот уголков безнадеги в стране поубавилось. Но те изменения слишком глобальны, чтобы их внедрила какая-то владелица типографии. У себя я могла и нормальный рабочий день установить, и еду выдавать сотрудникам, и врача даже привести в случае болезни. Но пристроить я могу от силы двадцать человек. Ну пятьдесят, если считать наш дом и издательство папеньки. Но никак не несколько тысяч!

Тут надо как-то централизованно вопрос решать, например, через градоправителя. Однако захочет ли он урезать доходы торговцев и владельцев предприятий ради черни? Сильно сомневаюсь.

Учеба для беспризорников поможет, но в весьма отдаленной перспективе. А если господину Белоярскому удастся им задуманное, то и вовсе во вред пойдет. Сколько таких пламенных юношей сгинет в огне восстаний! Да и толку с той грамоты человеку, который нормальную работу найти не может?

Буквы и Дуняша моя знала, но весьма смутно.

Странно было бы, окажись служанка в семье издателей полностью неграмотной, однако писать она предпочитала на слух, а не по правилам. А читала по складам и довольно медленно. И никак оно ей в жизни не пригождалось, а вот руки ловкие, и иголку, и расческу держать умеющие, — очень даже.

Так что счету и письму обучить мелюзгу — начинание, несомненно, благое. Но при этом и о будущем следует подумать. Тех же писцов и помощников в Унгуре и без бедноты пруд пруди. Купеческие сыновья все поголовно получают домашнее образование. А их зачастую куда больше, чем требуется, чтобы унаследовать отцовское дело. Вот и идут в соседние лавки, а то и в пригород уезжать приходится.