Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 62 – Нинель Мягкова

Позже, в столице, я насмотрелась на бунты, почитала агитационные листовки и наконец-то взглянула на мир под иным углом. Со стороны тех, у кого не было в роду ни купцов с успешным делом, ни аристократии. Кто выживал годами чудом — и сдавался в относительно юном возрасте, потому что болезни одолевали, как последнего старца.

Тело не выдерживало и ломалось, как те станки. Но, к сожалению, человеческий организм куда сложнее, с ходу ничего не починить. На то деньги нужны, и много. А их как раз у больного и нет…

В целом, как ни жутко звучит, но восстания оказались обществу на пользу. Многие, как я, задумались о самом многочисленном и самом бедном слое населения. А кого не обуяла совесть, тех вынудили подчиниться. Сам царь пошел навстречу выдвинутым условиям, и владельцам фабрик ничего не оставалось, как скрипя зубами последовать его примеру. Прибыли стало немного меньше, тут не поспоришь. Зато общая продолжительность жизни в стране увеличилась резко, лет на десять.

Но на этот раз не хотелось бы доводить до волнений. Если царь внял доводам рассудка единожды, то и сейчас до него можно будет донести весь масштаб грядущих бедствий без того, чтобы вновь полились реки крови.

По крайней мере я на это очень рассчитывала.

И на хлыща тоже.

Вот насмотрится на нашу типографию, на столовую, на режим работы и отдыха для служащих.

Проникнется.

И когда вернется в столицу, устроит там все по образу и подобию. А глядя на него, и прочие богатеи подтянутся. Людям станет легче жить, и на провокации заговорщиков они так легко не поддадутся.

Со всех сторон выгода.

От поверенного мы вышли, сжимая каждый по увесистой папке с документами. Странным образом один листок с набросанными строчками вылился в полноценный договор пунктов на пятьдесят. Но я не жаловалась: чем подробнее будут расписаны взаимоотношения с господином Сташевским, тем нам в перспективе безопаснее.

— Теперь-то вы мне доверяете? — будто услышав мои мысли, поинтересовался хлыщ.

— Нисколько. Но это и ни к чему. Главное, что, если у вас возникнут проблемы, нас они не затронут, — безразлично пожала плечами я.

— Никогда не видел настолько холодной и расчетливой женщины, — в голосе господина Сташевского отчетливо мелькнули нотки восхищения.

В издательстве мы оба проторчали до глубокого вечера.

Мало отпечатать тираж, нужно еще проверить контрольные выпуски, убедиться, что все ровно и нигде ничего не съехало, просушить листы, проследить за запаковкой, не забыть новых подписчиков отметить, добавить к газете рекламную листовку… А после обеда подоспели письма от корреспондентов.

Я слегка покривила душой, сетуя на нехватку статей. Их как раз было в избытке, но вот переписать каждую так, чтобы стало и понятно, и красиво, да еще и оформить в соответствии с полосой — тут придется потрудиться.

Отцу приходили обычно солидные, увесистые конверты. Его приятели писали о событиях в ближайших губерниях, прилагая не только факты, но и кучу домыслов, а также новости о семье и общих знакомых. Мне же требовался иной источник, и, похоже, он оказался даже более обильным, чем батюшкин.

Бумага с оттенками и запахами — преобладали цветочные и тяжелый старческий сандал, конверты с завитушками, штемпеля и печати разной степени замысловатости. Дамы всего Унгура и окрестностей спешили поделиться наблюдениями.