Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 61 – Нинель Мягкова

Вот к Сташевскому у меня совершенно определенные претензии, он и в этой жизни уже нацелился нам противостоять. Повезло, что передумал и предпочел сотрудничать. Но его корыстную, себялюбивую натуру это не отменяет.

— Добавьте, пожалуйста, обязательную отчетность перед выпуском статей, — попросила, пробежав глазами текст. — Передо мной, никем иным. Даже батюшке я в этом вопросе не доверюсь. Он уже в возрасте, может пропустить что-то важное.

«И неблагонадежное», — не добавила я, но господин Пореченский и так уловил намек.

— Вы доверите мне редакторскую работу? — удивился хлыщ.

— А вы решили, что сядете в мягкое кресло в кабинете и посвистывать будете? — хмыкнула я. — То, что вы добавите некие средства в бюджет типографии, не означает вашего в ней участия. Если хотите влиять на выпуски хоть как-то, придется поднапрячься.

— Кто вам сказал, что хочу? Может, моя мечта именно сесть и посвистывать? — усмехнулся господин Сташевский.

— Ну, в таком случае так и пропишем, — кивнула я с серьезным видом. — Не допускать на территорию типографии, предоставлять отчеты ежемесячно…

— Нет-нет, я так не согласен! Что значит «не допускать»? — возмутился будущий партнер.

— Если вы не принимаете участия в выпуске, делать вам в зале нечего, — пожала плечами. — Инвестору главное — свои деньги обратно получить и прибыль. Это я вам гарантирую.

— Ладно, запишите меня корреспондентом на полставки,— сдался господин Сташевский.

— И корректором, — мстительно добавила я.

Пусть повозится с литерами, проникнется, так сказать, духом издательства.

Не одной мне в чернилах мараться!

Хлыщ вздохнул еще тяжелее.

— И корректором, — уныло подтвердил, даже не пытаясь спорить.

Понимал, что в этой партии выигрыш за мной.

Признаться, не думала, что он всерьез уцепится за возможность участвовать в издании. Столичный баловень — да ручки пачкать? Оказывается, господин Сташевский ни физическим трудом не брезговал, ни умственным. Не только идеями фонтанировал, но и излагал их доступно для народных масс. Помню, немалая часть сводок была написана в одном стиле — характерном, саркастичном и лаконичном. Точно он сам составлял.

И в станках разбирался. Ничего удивительного, что не отказался побыть корректором. Наверняка и литеры лично выбирал всегда, не полагаясь на слова поставщика.

Такие, как Сташевский, вникают во все детали. Жаль, что человеческие жизни его при этом заботят ничтожно мало. Вот сломавшийся механизм — это да, это трагедия. Его заказывать нужно, ждать, пока привезут, а там, глядишь, опять бракованное попадется.

Люди же вполне взаимозаменяемы. Уйдет один работник, придет на его место десяток. И неважно, какая оплата: кушать всем хочется. И выбирать не приходится — условия везде одинаковые. Тяжелый труд без выходных, на износ, от которого даже станки приходят в негодность. У нас еще ничего, лишь литеры перебирать несколько раз в день, остальное делает пресс. А на фабриках постоянно и монотонно что-то нужно ворочать, тащить, поднимать и резать. Ни тебе горячего обеда, ни отпуска. Вкалывай, пока не сломаешься.

В прежней жизни я этого тоже не замечала, наравне с господином Сташевским.

Не могу сказать, что я многим лучше него. Мы с отцом не баловали работников, но и не угнетали. Наказаниями не увлекались и жалования за малейшие недочеты не лишали, чем грешили многие предприниматели.