Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 25 – Нинель Мягкова

Но меня дешевыми уловками не взять.

— Типографию, разумеется, — отрезала я, внимательно наблюдая за реакцией.

Разозлится, что еще один конкурент появился? Сорвется? Но нет. Похоже, хлыщ был в себе уверен на все двести процентов, поскольку и глазом не моргнул.

— Если не ошибаюсь, у вашего папеньки уже есть одна. Планируете расширяться?

— Вроде того, — неопределенно помахала в воздухе рукой.

Рассказывать подробности не стану, пусть сюрприз будет. Сам господин Сташевский не больно-то распространялся о своих задумках, обрушивая их обухом на несчастного папеньку. Пусть своего кушанья отведает, не обляпается.

— Затрат-то поди сколько! — сокрушенно покачал головой хлыщ и доверительно наклонился ближе: — Вы ж барышня, зачем вам эта головная боль? Давайте я вам… скажем, вдвое заплачу, а вы мне этот дом уступите. Платьев на бал закажете, драгоценностей.

Моя вежливая улыбка превратилась в хищный оскал.

— Весьма щедрое предложение, но бал уже завтра. Боюсь, не успею, — с притворным сожалением покачала я головой. — Да и готово уже все. Нет, пожалуй, все же откажусь.

— Так а на весну гардероб обновить? — не сдавался господин Сташевский тоном опытного искусителя. — Или к лету? Золото, оно, опять же, все дорожает.

— Я матушкины платья перешиваю. И украшения у нас фамильные, пять поколений ужо носили. — Я захлопала глазами, старательно отыгрывая провинциальную дурочку, не понимающую намеков.

Наблюдать за тем, как сдержанно звереет хлыщ, было невероятно приятно.

Мелкая пакость, зато как душу греет!

— Да с чего вы так вцепились в этот сарай? — не выдержал господин Сташевский. — Я видел вашу типографию, почти в центре города, просторная, современная. Зачем еще одна-то?

— Свое дело хочу открыть, — любезно пояснила я. — Приданое, знаете ли, у образованной барышни должно соответствовать.

— Откройте лавку книжную, что ли. А издательство — занятие тяжелое, нервное, не по девичьим силам. Все равно ж разоритесь, потом будете счастливы продать по себестоимости нынешней. Только никто не возьмет. А я ведь двойную цену предлагаю!

— Вы беспринципный наглый делец, которому плевать на людей. Главное — набить собственный карман. Я таких за версту вижу, — отрезала я. — Не желаю иметь с вами ничего общего. Тем более — продавать вам типографию. Мне дорога репутация нашего городка.

Господин Сташевский от моей отповеди слегка опешил.

— Унгур-то тут при чем? — пробормотал он растерянно. И посмотрел как-то странно, с подозрением. — До вас дошли слухи?

— Какие? — притворилась я непонимающей.

Разумеется, хлыщ имел в виду скандал с его выдворением из столицы.

Шумиха в Московии стояла знатная, аж до нашего захолустья докатилась, но несколько лет спустя. К сожалению, вовремя у меня всей нужной информации на руках не оказалось, иначе могла бы потребовать закрыть листок господина Сташевского. После того как цензорат опечатывает типографию из-за порочащих репутацию царской семьи публикаций, любое последующее начинание владельца изначально находится под подозрением. Малейшая жалоба — и «Уездный вестник» прикрыли бы на все время разбирательств. А оно могло затянуться, учитывая расстояние до Верховного суда и неспешную работу почты.

Уж к чему прикопаться в сомнительных пасквилях я бы точно нашла.