Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 6 – Виктория Серебрянская

Через некоторое время, я уже сидела, подобрав под себя ноги, и угрюмо смотрела на каменный, отшлифованный не одним десятком ног пол, размышляя над своей судьбой, появился смотритель. Загрохотал снаружи ключами, со скрипом отворил дверь, воровато заглянул. Увидел, что я сижу, вошел в камеру и точно так же опасливо выглянул в коридор. А потом прикрыл за собой дверь.

Меня заинтересовало поведение надзирателя: тощего, но жилистого человечка в домотканых портках и рубахе, и в засаленном кожаном жилете поверх, с забавно торчащими в разные стороны волосами цвета позапрошлогодней соломы. Ну, то есть, я не знаю, как в принципе должны себя вести смотрители тюрем, никогда раньше в них не была. Но, мне кажется, они не должны входить в подотчетные камеры как воришки.

— Вы это, Ваше Высочество… — шмыгнув носом, осторожно начал приглядчик, с опаской поглядывая на меня. — Ежели пообещаете вести себя смирно и не привлекать внимания, я как смогу обустрою вас тутечка…

— Скандалить и сбегать точно не собираюсь, — криво усмехнулась я. Интересно как все поворачивается…

Смотритель кивнул и исчез. Чтобы появиться через несколько минут с подушкой и двумя одеялами в охапке. Отдав их мне, он снова торопливо вышел, опять предварительно убедившись, что в коридоре нет посторонних. А когда вернулся, то укрепил в кронштейне на стене совсем другой факел. Явно новый и почти не чадящий. И пристроил в дальнем углу, чтобы от входа не было видно, чурбачок. А на него поставил помятый жестяной кувшин и такую же неказистую кружку.

— Вода, — скупо пояснил он мне. — Так-то заключенным положено по кружке утром и вечером. Но здесь очень сухо. Да и артефакты, что тянут магию, вызывают жажду. Так-то узники всегда хотят пить.

А вот это уже порадовало.

— Спасибо! — благодарно улыбнулась я. — Выйду — обязательно отблагодарю!

Смотритель подарил мне какой-то подозрительно жалостливый взгляд. Но промолчал. Ни слова не сказав, покинул мою камеру. И потянулись тоскливые часы…

Я хоть и родилась дочерью императора, никогда не пользовалась особой популярностью у слуг или придворных. Они меня попросту боялись, как некромантку. А народу папенька меня не показывал. Чтобы не пришлось отвечать на неудобный вопрос, почему простым людям нельзя практиковать мертвую магию, а члену императорской семьи можно. Так и получалось, что я в основном находилась в одиночестве. И все же тогда вокруг меня было полно живых людей. Та же камеристка. Ей платили большие деньги за то, что она прислуживает пр̀оклятой магессе и при этом держит рот на замке. Стражи, которые хоть и косо смотрели в мою сторону, но исправно несли службу. В коридорах мелькали придворные, служащие и лакеи. Сейчас же я оказалась по-настоящему одна. В полной изоляции. Еще и лишенная возможности практиковать заклинания. Это было… ужасно. Меня преследовало ощущение, что я ослепла, оглохла и онемела сразу.

Когда заняться нечем, время тянется бесконечно. Мне казалось, что в камеру я попала целую вечность назад. А на самом деле не прошел даже день. Дерреш сдал меня надзирателям Старой башни где-то около полудня. И до того момента, как мне принесли полагающийся узникам ужин, я успела намотать тысячу (без преувеличения!) кругов по своему узилищу, устать, сесть посидеть, потом лечь полежать. Несколько раз попить воды. Потом, проклиная папенькины нервы и свой длинный язык, сходить по малой нужде.