Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 8 – Виктория Серебрянская

Из-за ограничений в потреблении воды я ни разу не мылась с тех пор, как оказалась в камере. Прическу разобрала еще в самый первый день, вытащив из нее малый королевский венец и заплетя волосы в неопрятную, наполовину растрепанную косу. А все потому, что у меня не было ни расчески, ни даже самого завалящего шнурка, чтобы завязать волосы. Синее платье, так идущее к моим глазам и волосам, давным-давно измялось, пропахло потом и обзавелось неаппетитными пятнами. У меня не было возможности его сменить. И вообще, мне кажется, за время заточения я настолько возненавидела синий цвет, что никогда его больше не надену.

— …А здесь у нас содержится Ее Высочество Розамунда Ирлейская, заточенная в темницу указом нашего императора Эдуарда Ирлейского Молниеносного… — услышала я подобострастный голос одного из приглядчиков из-за открывающейся двери.

Вставать со своего жесткого ложа не стала. Перебьются. Я хоть и узница, но от этого принцессой быть не перестала. Но со своего насеста с жадностью уставилась на пришедших.

В мою камеру, следом за надзирателем, вошли еще трое, остальные остались в коридоре по причине тесноты. И первым, что бросилось в глаза, был испуганный взгляд приглядчика. Видимо, новый начальник был крут, и смотритель опасался за свое место. А это уже было для меня плохо. И без того было нехорошо. А если еще придется спать на голой доске и довольствоваться двумя кружками воды в день, я не выдержу. Начну молить о пощаде. А это унизительно.

Понятное дело, мне никто никого представлять не стал. Но по тому, как осматривал камеру невысокий лысоватый мужик в добротном темном камзоле, с рыжей неопрятной порослью на щеках, это он и был новым начальником тюрьмы. И был мне не знаком. А значит, не аристократ и не из придворных. Плохо. За его плечом топтался другой, помоложе. Блондин лет тридцати в темно-зеленых, явно сшитых у лучшего портного одеждах, с пеной кружев сорочки, высящихся на груди. Тоже неизвестный мне. Этот что-то писал на дощечке, не поднимая головы.

— Почему принцесса содержится именно здесь? — поинтересовался брюзгливым тоном, разглядывая мою камеру Рыжий.

— Так это… — растерялся приглядчик. — На общих основаниях велено…

— Вот именно, — с нажимом повторил Рыжий, вперивая в надзирателя неприязненный взгляд, — на общих! Я видел документы. А она у вас почему-то сидит в самой лучшей камере! Чистой, сухой и без крыс!

У меня похолодело под ложечкой и закололо кончики пальцев. Неужели вот это лучшее, что есть в Старой башне?.. Неужели этот… переведет меня туда, куда сочтет необходимым?.. Ну… папуля… Погоди, дай только выйти! За все отомщу! С особой жестокостью!

— Принцесса находится здесь уже десять дней, согласно документации, — вдруг вклинился тот, что помоложе, не поднимая головы от письма. — Почему до сих пор не было суда? Принцессу давно должны были осудить и запечатать, либо взять на поруки…

Мне стало еще страшней. Что еще за суд?! Что здесь происходит?!! А надзиратель с достоинством ответил:

— Не могу знать, ваше благородие! К этому касательства не имею. Мое дело — узников содержать согласно инструкции, чтобы никто не заболел, значится, и не сбежал.

— Это упущение прежней администрации тюрьмы, лорд Оглем, — обратился к Рыжему блондин. Предлагаю, чтобы не устраивать длительных разбирательств и не доносить до народа, что возможны подобные фатальные ошибки, выпустить принцессу на поруки.