Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 108 – Виктория Серебрянская

В день свадьбы храм сиял магией и светом. Витражи переливались, отражая заклинания матери, сплетенные из света и тепла, — они окутывали храм аурой умиротворения. Но мои тени, порождения некромантии, не желали подчиняться этой святости. Они вились по углам, темные и непокорные, рисуя на стенах узоры, что вызывали у гостей то восхищение, то легкий трепет. Храмовая магия и моя некромантия сталкивались, как день и ночь, создавая диссонанс, который я ощущала кожей.

Отец вел меня к алтарю, его лицо светилось гордостью. Тер Эйтель ждал у алтаря. Когда я подошла, он взял мою руку и прошептал:

— Ты прекрасна, Рози. Даже Коготь не смог бы испортить этот момент.

Как будто услышав свое имя, Коготь, которого я строго-настрого велела держать в покоях, внезапно ввалился в храм. Он вихрем, оглашая своды древнего храма цокотом когтей по полу, промчался через толпу гостей, опрокинув поднос с кубками, и прыгнул прямо на алтарь, где гордо уселся, клацая зубами и сверкая зелеными искрами. Гости ахнули, кто-то засмеялся, кто-то забормотал молитвы, а я, не сдержавшись, расхохоталась.

— Клянусь, этот кот будет свидетелем на нашей свадьбе, — пробормотал тер Эйтель, и я не могла не согласиться.

Церемония прошла без дальнейших катастроф, если не считать того, что Коготь попытался утащить кольцо, пока мы обменивались клятвами. Когда мы с тер Эйтелем поцеловались, тени закружились вокруг нас, сливаясь с лучами света, а гости разразились аплодисментами. Коготь, решив, что это овация в его честь, запрыгнул мне на плечо и издал торжествующий хриплый мяв.

Позже, на торжественном обеде, отец поднялся с кубком в руке.

— Сегодня мы празднуем не только союз моей дочери и тер Эйтеля, — сказал он. — Мы празднуем новую эру для империи. Некромантия, что так долго считалась проклятьем, станет ее щитом. Моя дочь, Розамунда, показала нам, что даже тьма может служить свету. И я горжусь ею.

Тепло от руки тер Эйтеля, сжимавшей мою ладонь, растекалось по груди. Но в этот момент, среди всеобщего ликования, внезапно нахлынула усталость, а с ней — горькое эхо пережитого. Слезы подступили к глазам. В это время Коготь, который, конечно же, не мог сидеть спокойно и маршировал по центру банкетного стола, клацая зубами, пугая особо впечатлительных дам, и время от времени смахивал костяной лапой фрукты с серебряных подносов, заставляя слуг хвататься за головы. Но стоило мне вздрогнуть и сжать ладонь тер Эйтеля, как Коготь остановился. Он мгновенно соскочил со стола, проскользнул мимо ног слуг и, вскочив мне на колени, уткнулся костяной мордочкой в щеку, тихо клацнув зубами, словно говоря: "Все позади, хозяйка". Я не сдержала улыбки. Этот неугомонный скелет, мой верный спутник, всегда умел напомнить, что даже в самые мрачные дни есть место для света. Мы с тер Эйтелем нашли свой путь, а Коготь остался рядом, чтобы напоминать, что даже в самые темные времена можно найти повод для улыбки.