Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 87 – Алекс Скай

Её звали Ирина Сергеевна, и она обладала редким талантом произносить обидные вещи так, будто читает инструкцию к чайнику.

— Мы не оспариваем бытовую обеспеченность детей, — сказала она. — Роман Андреевич, безусловно, создал материально стабильные условия. Однако вопрос семьи не исчерпывается расписанием, домом и обслуживающим персоналом.

Обслуживающим персоналом.

Инга Павловна, если бы была рядом, уничтожила бы её взглядом.

Я ограничилась тем, что медленно положила ладонь на колено, чтобы не начать комментировать.

— В последние месяцы, — продолжила Ирина Сергеевна, — в доме появилась Вера Сергеевна Соколова, ранее привлечённая как няня. В короткий срок её роль стала значительно шире: она участвует в семейных решениях, сопровождает детей, фигурирует в публикациях, воспринимается младшим ребёнком как потенциальная материнская фигура. Всё это вызывает закономерный вопрос: не заменяет ли Роман Андреевич устойчивые семейные связи временной эмоциональной конструкцией?

Временная эмоциональная конструкция.

Надо было записать для Марка.

Он бы оценил.

Хотя нет. Не оценил бы. Потому что это говорили про нас.

Про меня.

Про Асю, которая сидела с папкой рисунков и перестала болтать ногой.

Про Марка, который смотрел в стол так, будто там можно было пережить это всё безопаснее.

Роман сидел ровно.

Очень ровно.

Лицо спокойное.

Руки на столе.

Но я увидела, как побелели костяшки пальцев.

— Кроме того, — продолжала Ирина Сергеевна, — публичные материалы создают впечатление, что образ новой благополучной семьи формируется ускоренно и, возможно, в интересах позиции Романа Андреевича в данном споре. Вера Сергеевна, при всём уважении, остаётся временным работником, получающим определённые гарантии и преимущества от участия в жизни семьи Ветровых.

Вот теперь я посмотрела на Романа.

Он не повернул головы, но понял.

Я знала, что понял.

Потому что именно этого я боялась с первого дня: что кто-то поставит рядом моё имя и выгоду, а потом дети услышат.

Председатель комиссии, женщина с короткой стрижкой и спокойным взглядом, повернулась ко мне.

— Вера Сергеевна, вы сможете ответить позже. Сейчас сторона Алисы Викторовны завершит изложение позиции.

Я кивнула.

Очень культурно.

Внутри я уже мысленно выносила из комнаты несколько формулировок и складывала их в пакет для дальнейшей переработки.

Потом говорила Алиса.

Без бумажки.

Мягче, чем её представительница.

И опаснее.

— Я не хочу разрушать жизнь детей, — сказала она. — Я знаю, что в их жизни меня было недостаточно. Это правда. И мне непросто это признавать. Но именно поэтому я особенно остро вижу, как быстро рядом с ними оказалась женщина, которой дали слишком много места без ясного понимания последствий.

Она посмотрела на меня.

Не зло.

Почти с сожалением.

— Вера, возможно, искренне привязалась к детям. Я этого не отрицаю. Но искренность не равна ответственности. Детям легко полюбить того, кто приходит с теплом, шутками и вниманием, особенно если отец долгие годы был эмоционально закрыт.

Роман не шелохнулся.

А я почувствовала, как больно ему это слушать.

Не потому что Алиса лгала полностью.

Нет.

В этом и была сила её слов. Она брала часть правды и разворачивала так, чтобы порезать.

Роман действительно был закрыт.

Дети действительно тянулись ко мне, потому что я была рядом.