Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 122 – Алекс Скай

— Папа, — сказала Ася, не отпуская меня. — Ты сел.

— Я заметил.

— Потому что рад?

Он посмотрел на неё.

— Потому что очень рад и немного не знаю, что делать дальше.

Марк открыл тетрадь.

— Пункт двадцать семь. Папа не знает, что делать дальше, и это не катастрофа.

— Запиши крупно, — сказала я.

Роман тихо рассмеялся.

А Инга Павловна вдруг поставила чайник на стол и произнесла:

— В таком случае чай.

— Это праздник? — спросила Ася.

— Это порядок, который выдержал перемены, — ответила Инга Павловна.

Марк поднял глаза.

— Вы сейчас тоже философствуете.

— Я давно предупреждала, что это заразно.

В тот вечер мы не устроили торжества.

Не открывали дорогие напитки, не звонили всем подряд, не делали фото, не писали комментариев и не превращали решение комиссии в семейный салют. Мы просто сидели на кухне, пили чай из разных кружек, ели печенье, которое Инга Павловна называла “к чаю”, а Ася — “для восстановления справедливости”, и говорили о простом.

О школьном докладе Марка.

О том, что Асин проект с блёстками всё-таки нужно перенести с кухонного стола до утра, иначе Инга Павловна начнёт разговаривать с картоном строго.

О том, что Семён теперь официально — нет, Марк сразу поправил: “неофициально, но устойчиво” — главный свидетель семейных событий.

О том, что Алиса имеет право приходить, но не имеет права ломать дверные звонки чужими решениями.

А потом, когда дети ушли наверх, Роман нашёл меня у новой полки.

Я переставляла кружки.

Не потому что они стояли плохо.

Просто мне нужно было потрогать новую реальность руками.

— Вы уже третий раз меняете порядок, — сказал он.

— Мои кружки адаптируются.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Но уже не мешаете. Это почти лучше.

Он встал рядом.

Не слишком близко.

Но я сама чуть подвинулась к нему.

Не заметно для детей — их не было.

Не демонстративно.

Просто так, чтобы плечо почти касалось его рукава.

Роман замер на долю секунды.

Потом остался.

— Я отменил кое-что, — сказал он.

Я покосилась на него.

— Если это очередной ужин, где меня должны убедительно рассмотреть, я вооружусь жёлтой кружкой.

— Публичную свадьбу.

Кружка в моей руке стукнула о полку.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Лидия и совет предлагали оставить вариант публичной церемонии. Не сразу. Позже. Маленькая, закрытая для прессы, но с правильными людьми. Без детей в кадре, как они уверяли. “Для закрепления нового образа семьи после решения комиссии”.

Я медленно повернулась к нему всем корпусом.

— И вы только сейчас мне это говорите?

— Потому что отменил до того, как это стало разговором.

— Когда?

— Сегодня. До звонка Климова.

Я молчала.

Он продолжил:

— Я сказал Лидии, что если в моей жизни когда-нибудь будет свадьба, она не станет инструментом ни для совета, ни для публикаций, ни для Алисы. И что больше не нужно приносить мне сценарии событий, в которых живые люди выглядят убедительно.

Я смотрела на него и понимала: вот оно.

Не признание.

Не объятие.

Не полка.

Не даже решение комиссии.

А мужчина, который заранее остановил красивую ловушку, потому что наконец понял, чем она пахнет изнутри.

— Лидия выжила? — спросила я, потому что если бы не пошутила, могла бы сказать что-нибудь слишком нежное.

— Думаю, да. Она спросила, какой формат допустим.

— И?

— Я сказал: тот, который выберет Вера.