Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 125 – Алекс Скай

Роман взял маленькую коробочку.

Не ту, прежнюю.

Я сразу поняла.

Эта была другая.

Не бархатная демонстрация намерений, не реквизит для статуса, не символ “для вечера”. Простая коробочка, которую он держал не как аргумент, а как что-то очень личное и очень страшное.

— Вера, — сказал он.

— Роман, если вы сейчас скажете “в связи с решением комиссии”…

— Не скажу.

Марк быстро открыл тетрадь.

— Записываю: папа начал правильно.

— Марк, — одновременно сказали мы с Романом.

Ася шикнула:

— Не мешай! Это предложение!

Я посмотрела на неё.

— Ты знала?

Она прижала Семёна.

— Я подозревала.

— На основании?

— Папа три раза спрашивал, где лучше стоять, чтобы не выглядеть как совещание.

Марк добавил:

— И два раза пытался убрать подушки, но потом ставил обратно. Я сделал вывод.

Роман закрыл глаза на секунду.

— Я живу с экспертами.

— Да, — сказала я. — И сам виноват.

Он открыл коробочку.

Кольцо было не громким.

Не демонстративным.

Тонким, с небольшим камнем, который ловил кухонный свет так спокойно, будто не собирался никому ничего доказывать.

— Я не прошу тебя стать мамой по контракту, — сказал Роман.

Ася вздохнула.

Марк перестал писать.

Инга Павловна поставила поднос на стол и замерла рядом с ним.

— Я не прошу тебя стать частью статуса, защиты, позиции или удобного ответа для чужих людей, — продолжил Роман. — Я не прошу тебя спасать меня от ошибок. Не прошу держать дом живым вместо меня. И не прошу остаться потому, что детям ты нужна.

Он посмотрел на детей.

— Хотя нужна.

Ася кивнула очень серьёзно.

Марк буркнул:

— Факт.

Роман снова посмотрел на меня.

— Я прошу тебя стать моей женой, если ты сама хочешь идти рядом. Не впереди меня, не вместо меня и не как доказательство, что я изменился. А рядом. Со своими кружками, словами, ссорами, уходами на свою кухню, возвращениями, смехом и правом останавливать меня, когда я снова начну спорить с жизнью как с графиком.

У меня не было шутки.

Совсем.

Слова Романа были неровными, местами слишком длинными, местами слишком честными, и именно поэтому настоящими.

— Я люблю тебя, Вера, — сказал он. — Не за то, что ты сделала с этим домом. Не за то, что ты дала детям. Не за то, что рядом с тобой мне легче быть другим. Я люблю тебя, когда ты неудобная, злишься, уходишь, споришь, не соглашаешься, привозишь кружки вместо чемодана и заставляешь меня становиться человеком без инструкции.

Я смотрела на него.

На его руки.

На коробочку.

На детей, которые дышали тише обычного.

На Ингу Павловну, которая делала вид, что проверяет край подноса, но глаза у неё подозрительно блестели.

На Семёна, который действительно стоял на полке рядом со столом, потому что Ася подняла его “для обзора”.

— Ты уверен? — спросила я.

Роман ответил не сразу.

И это было правильно.

— Нет, — сказал он. — В том смысле, что я не знаю, как будет всегда. Я знаю только, что хочу выбирать тебя каждый день. И хочу, чтобы ты выбирала меня только тогда, когда сама хочешь. Даже если это будет неидеально.

Я улыбнулась.

Сквозь слёзы, которые, конечно, были не слёзы, а “кухня слишком эмоциональная”.

— Это самое правильное неправильное предложение, которое я когда-либо слышала.

— Это “да”? — спросила Ася.

— Ася, — сказал Марк, — дай взрослым дойти до ответа.

— Они медленные!

— Именно.