Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 106 – Алекс Скай

Роман сел не сразу.

Сначала огляделся.

Не оценивающе.

Внимательно.

Как человек, который впервые видит место, где я существую без его дома, детей, расписаний, Семёна, утренних правил и семейных катастроф.

— Чай? — спросила я.

— Да. Спасибо.

— У меня нет вашего идеального сорта.

— Подойдёт любой.

— Осторожно. В моей квартире такие слова проверяются реальностью.

Я поставила чайник.

Нашла две чашки. Одну нормальную, вторую с маленьким сколом у края. Роман заметил, какую я поставила перед ним.

— Это проверка? — спросил он.

— Нет. Это жизнь без сервиза.

— Понятно.

— Опять нет.

— Но я стараюсь.

Я села напротив.

И вот теперь стало страшно.

Не из-за Романа.

Из-за того, что он сидел на моей кухне, где не было ни детей, ни комиссии, ни совета, ни скатерти, ни людей, которым выгодно поверить в его слова. Здесь нельзя было сказать “я выбрал вас” так, чтобы это помогло позиции. Здесь это могло быть только правдой — или новой ошибкой.

— Как дети? — спросила я первая.

Он посмотрел на чашку.

— Тихие.

— Вы уже писали.

— Стало хуже.

Я сжала пальцы.

— Ася?

— Не рисует. Сняла с холодильника рисунок. Положила в папку и сказала, что дом пока не готов висеть.

Я закрыла глаза.

— Марк?

— Не пишет в тетради. Сегодня после школы сказал, что у него нет новых наблюдений, потому что взрослые предсказуемы.

Вот это ударило сильнее, чем если бы Марк кричал.

— А вы?

Роман поднял глаза.

— Я впервые понял, что дом может быть полным и пустым одновременно.

Я не нашлась с ответом.

Он не воспользовался моей паузой, чтобы приблизиться. Не потянулся к руке. Не сказал ничего красивого. Просто сидел напротив, в моей тесной кухне, и выглядел не строгим папой, не боссом, не мужчиной, который привык всё исправлять, а человеком, которому пришлось остаться в доме после того, как из него ушло тепло, и не иметь права требовать его назад.

— Инга Павловна сказала мне сегодня, — произнёс он, — что порядок больше не спасёт.

Я вскинула брови.

— Прямо так?

— Почти.

— Переводите.

— Она сказала: “Роман Андреевич, дом сегодня безупречен. И это худшее, что с ним могло случиться”.

Я медленно выдохнула.

— Это очень Инга Павловна.

— Да.

— И что вы ответили?

— Ничего.

— Исторический прогресс.

— Потому что она была права.

Он провёл пальцами по краю чашки.

— Я приехал не просить вас вернуться.

— Тогда зачем?

— Сказать то, что должен был сказать раньше. Не в кабинете. Не за столом. Не перед людьми. Не потому, что это поможет детям. Хотя поможет. Не потому, что это важно для слушания. Хотя важно. Не потому, что без вас дом тише. Хотя это правда.

Я смотрела на него и не двигалась.

Даже чайник закипел как-то слишком деликатно, будто понимал: сейчас не время свистеть судьбе в лицо.

Роман встал, выключил его сам, налил воду в чашки. Немного пролил на стол.

Посмотрел на лужицу.

— Я испортил ваш порядок.

— У меня его не было. Расслабьтесь.

Он взял салфетку, вытер стол и сел обратно.

— Сначала я действительно хотел защитить детей через контракт, — сказал он. — Через статус. Через договорённость, которую можно предъявить взрослым людям, чтобы они перестали угрожать тому, что для меня важно.

— Я знаю.

— Нет. Вы знали лучше меня. А я прикрывал это словами о безопасности.

Он говорил медленно.

С усилием.

Не потому что не был уверен.